Шестеро против Шекспира. Печальные комедии современности - Елизавета Д. Комарова

Машарин. Трепак. На винт наш Левушка намотал.

Дина Марковна. Ах!

Машарин. Не принимайте близко к сердцу, Дина Марковна. С кем не бывает.

Дина Марковна. Что значит, с кем? Со мной, например.

Машарин. Не зарекайтесь, Дина Марковна. Впрочем, вы у нас вообще мать Тереза.

Дина Марковна. По крайней мере, какие-то принципы у меня есть. Кстати, вы не хотите угостить меня коньяком? Буквально полрюмки. Я знаю, у вас должен быть. Эта противная мигрень меня замучила.

Машарин наливает ей.

А вы?

Машарин. Не могу.

Дина Марковна. Но почему же?

Машарин. Не поверите, Дина Марковна. Аналогичный случай. Мы, как говорится, с соавтором друзья, куда он, туда и я.

Дина Марковна. Что вы имеете в виду?

Машарин. То самое, Дина Марковна, то самое. Надеюсь, это останется между нами?

Дина Марковна слегка отодвигается. Машарин пододвигается чуть ближе, кладет ей руку на колено.

Дина Марковна. Вы с ума сошли! (Внезапно ее лицо меняется. Она показывает пальцем куда-то в угол.) Боже, что это?

Машарин. Где?

Дина Марковна. Там! Там! В углу! Неужели вы не видите, у вас там змея! Убейте ее немедленно. Если вы, конечно, мужчина.

Машарин. Успокойтесь. Во-первых, как вы уже знаете, я на данный момент не вполне мужчина. А во-вторых, это не змея.

Дина Марковна. А кто же?

Машарин. Змей. Змей-искуситель. Классический треугольник. Ева, Адам и Саддам. Сейчас он подползет поближе и предложит вам яблоко. Да-да, Дина Марковна, именно яблоко. Представляете, такое румяное, наливное, глаз не оторвать. И мы с вами, Диночка Марковна, совершим грехопадение. Аккурат на этом диванчике. Зная вас не первый год, уверен, что вы не откажетесь. (|Свистом подзывает удава.)

Удав отвечает полушипением-полусвистом. Дина Марковна опрометью бросается к двери, едва не сбив с ног появившегося на пороге Шухмана.

Шухман. Привет! Чего это у вас двери нараспашку? Мое почтение, Дина Марковна! Вы, кажется, слегка взволнованы?

Дина Марковна. А вот от вас, Лев Борисович, я такого никак не ожидала. Вы всегда казались мне воплощением порядочности.

Шухман. Все верно, Дина Марковна, именно оно я и есть.

Дина Марковна. Не смейте ко мне прикасаться. Не хватало еще мне, в моем возрасте…

Шухман. Бросьте, Дина Марковна, какие наши годы.

Дина Марковна. Оставьте меня, грязный геронтофил! (Захлопывает дверь.)

Шухман. Чувствую, у вас тут весело. Не знаешь, чего это она вдруг так на меня?..

Машарин. Я ей сказал, что у тебя триппер.

Шухман. С какой стати?

Машарин. Ну, чтобы как-то поддержать беседу.

Шухман. Так сказал бы, что у тебя.

Машарин. В диком приступе откровенности, Лева, я признался ей и в этом. Теперь у нас с Диночкой нет тайн друг от друга.

Шухман. Ладно, черт с ней. А вообще как?

Машарин. Честно говоря, хреново.

Шухман. С деньгами лажа?

Машарин. С деньгами-то как раз, тьфу-тьфу, ничего. То есть я тебе больше скажу, никогда еще у нас таких бабок не было. У Ленки заказы пошли один круче другого.

Шухман. Ну и чего ты тогда ноешь?

Машарин. Понимаешь, нет уже сил на эти рожи смотреть.

Шухман. Ах, какие мы тонкие. Можно подумать, что ты когда-нибудь здесь другие видел.

Машарин. В том-то и дело, что видел. Вполне, кстати, человеческие. Недолго, правда, мы ими любовались, несколько лет всего. А потом они просто в массовом порядке стали куда-то исчезать. (Встает из-за стола, начинает ходить по комнате, говоря все горячее.) Одни совсем пропали, а другие буквально на глазах превратились в те самые рожи. И что интересно, практически без особых внешних изменений. Причем знаешь, Лева, я обратил внимание, что некоторые даже как-то похорошели.

Шухман. И что ты предлагаешь?

Машарин. Да ничего я не предлагаю. Доскрипим, я думаю, благо уж недолго осталось. (Внезапно останавливается перед компьютером.) Слушай, ты его случайно не включал?

Шухман. Ты что, обалдел? Близко не подходил.

Машарин. Ничего не понимаю. Так не бывает.

Шухман. Да почем я знаю, я в этих железяках вообще ни черта не смыслю.

Компьютер загружается и спустя несколько секунд во весь экран вспыхивает надпись: «ЧЕРЕЗ ПОЛГОДА».

Машарин. Лева, ты видишь?

Шухман. Вижу, Тоша.

Машарин. И что ты скажешь?

Шухман. Что здесь можно сказать… Наверно, пошутил кто-нибудь.

Машарин. Кто?!

Шухман. Ну не знаю, кто-нибудь…

Машарин. Это невозможно. Здесь не было никого, кроме нас с тобой. Компьютеры не включаются сами. Я боюсь, Лева. Лева, ты слышишь, я боюсь. Ты же помнишь ту почтальоншу.

Шухман. Помню, естественно.

Машарин. Ну вот.

Шухман. Что – вот?

Машарин. А то вот, что приходила она ровно полгода назад 12 июля.

Шухман. Погоди, а у тебя ничего не связано с этим числом? Ну, может быть, когда-то в этот день случилось что-то очень важное для тебя. Что ты, допустим, сделал, а лучше было бы этого не делать. Или наоборот.

Машарин. Стой, Левка! Как же, идиот, я сразу не вспомнил. Конечно, двенадцатое июля 90-го года. Господи, да я ж тогда зашился первый раз, а ты, гад, не стал. А мы, между прочим, вместе идти собирались. И в последний момент ты позорно соскочил.

Шухман. Но при этом память, в отличие от тебя, Тошенька, не пропил. Поскольку, опять же, в отличие от тебя, этот тонкий процесс контролирую. Ты, кстати, сколько раз с тех пор зашивался?

Машарин. Три раза или четыре, точно не скажу.

Шухман. Зато я скажу – пять. И первый раз это было десятого августа. И не 90-го, а 94-го.

Машарин. Черт, правда, не сходится. Что ж делать-то?

Шухман. Думать, Тоша, думать. Погоди, у нас же с тобой премьера «Последнего некрофила» в июле 98-го была. И точно 12-го, мне билет попался недавно, когда бумажки перебирал старые. Хотя, с другой стороны, тоже мне событие для таинственных сил.

Машарин. Ты не знаешь одной вещи. Вполне, кстати, судьбоносной. Ленка в тот день должна была аборт делать.

Шухман. А ты-то здесь при чем? Прости, я не в этом смысле. Телеграмма же не ей была адресована.

Машарин. При том, что она его не сделала, в результате