Шестеро против Шекспира. Печальные комедии современности - Елизавета Д. Комарова

Машарин. Ну и как прикажешь все это трактовать?

Лена. Как идиотский розыгрыш. Кстати, знаешь, есть такая передача. Там звезду какую-нибудь помещают в экстремальные обстоятельства и снимают ее реакцию скрытыми камерами. Я одну с Ксенией Собчак видела. Конь девка, я тебе скажу.

Машарин. Какая на хрен звезда? Где я и где Ксения Собчак?

Лена. Ну, хорошо, пусть не передача. Возможно, кто-то хочет вывести тебя из равновесия, довести до нервного срыва, толкнуть на отчаянный поступок, чтобы…

Машарин. Чтобы что?

Лена. Господи, откуда я знаю. Ну, хочешь, к экстрасенсу сходим?

Машарин. Обалдела? Они же все шарлатаны.

Лена. Чтоб ты знал, не все. Этот мужик, ну нефтяник, которому я сейчас интерьер делаю, так он, когда у него с бизнесом непонятки начались, именно к такому обращался. И тот, вообрази, вычислил человечка, который ему весь этот геморрой устроил.

Машарин. И как же он с тем человечком разобрался?

Лена. Понятия не имею. Он меня в детали не посвящал. В любом случае тебе сейчас надо держаться. Одна рюмка – и опять пойдешь вразнос.

Картина пятая

Квартира Шухмана.

Шухман. Да, Тоша, решил подавать. Ты уж прости. Раньше, конечно, нужно было все это делать, когда помоложе был. Умные люди при Горбаче уже намылились. А с другой стороны, чем я уж так глупее их был? Пока они там подъезды скоблили да пиццу развозили, а жены ихние стариков подмывали, мы тут на полную катушку оттягивались. Ты вспомни, что делалось! Ренессанс да и только. Чтоб не сказать кватроченто. Солжа издали, Любимов вернулся, «Маленькая Вера», Сокуров, Курехин лилипутами дирижирует, в театрах дрючатся вживую, депутаты друг друга за волосы таскают. Да разве ж можно из такой жизни взять вот так и выпасть разом. А уж после 91-го и подавно. Это же наша страна была. Кто мог знать, что все так повернется. А с другой стороны, квартиру я здесь оставляю, уже клиента нашел под сдачу. В случае чего можно и вернуться.

Машарин. Ну что, прав ты, наверное. А нам вот некуда. Да честно говоря, и смысла особого не вижу. Вчера очередное memento mori получил. На этот раз на мобильник.

Шухман. А теперь через сколько?

Машарин. Через месяц.

Шухман. А почему ты, собственно, это так трагически воспринимаешь? Какие основания для этого? Там же говорится только КОГДА, а вовсе не ЧТО. А вдруг ты наследство получишь? Или на твой номер телефона в какой-нибудь дурацкой лотерее шальной лимон выпадет.

Машарин. Боюсь, Лева, что нет. Понимаешь, сегодня Саддам пропал. Чует, наверное, животина. Весь дом перевернули, нет его. А двери мы открытыми не держим. Видать, через канализацию ушел. Как из унитаза когда-то вылез, так и обратно через него же. Ну что ж делать. Будем надеяться, что к хорошим людям попадет.

Шухман. Да уж, свезет кому-то.

Машарин. Зря иронизируешь. Чувствуется, что у тебя никогда животных не было. Кроме этих, разве что. А он знаешь, какой умный был. С полуслова все понимал. И ласковый. Сидим мы с Ленкой, допустим, на диване, а он в ногах клубочком так свернется – только что не мурлычет. Да ладно, чего там говорить.

Шухман. Объявление давали?

Машарин. Послезавтра выйдет. Но, чувствую, не найдется.

Шухман. Ну ладно, с Саддамом ясно. А что ты с этим вестником судьбы намерен делать?

Машарин. Откуда я знаю? Не к ментам же с этим идти. И что я им предъявлю? Там же зацепиться буквально не за что.

Шухман. Ну это как цепляться. Телеграмма у тебя сохранилась?

Машарин. Валяется где-то в бумагах.

Шухман. Что значит – валяется? Немедленно найди и положи в отдельный файл.

Машарин. Там же подписи нет.

Шухман. Не твое дело. Твое дело заявление написать. А их – с этим заявлением дальше разбираться. Насчет компьютера можешь на меня сослаться, я подтвержу. Эсэмэску ты, надеюсь, не успел стереть? Покажи-ка ее, кстати.

Машарин. Сейчас, один момент. (Достает телефон, прокручивает сообщения.) Черт, мистика какая-то. Лева, ты не поверишь, ее нет. Я ничего не трогал, мамой клянусь. Ленке только показал – и все. Но ведь она-то сможет подтвердить, она же своими глазами видела.

Шухман. Многовато что-то получается подтверждалыци-ков. Есть шанс, что они тебя с этим заявлением в Минздрав перенаправят. Тебе, кстати, не мешало бы полежать в чем-нибудь таком… санаторного типа. А мы бы с Ленкой навещали тебя по очереди. Я тут, пока то-се, по-любому пару месяцев еще пробуду, а как бы и не больше. Так что это кино успею досмотреть до конца.

Машарин. Это тебе, дураку, кино, ты хоть понимаешь, в каком я сейчас состоянии? Про Ленку уже не говорю.

Шухман. Нуая про что? Ладно, не булькай. Все я понимаю. Есть некий вариант. Но он, извини, с одной организацией связан. Я знаю, что ты ее не сильно любишь.

Машарин. Можно подумать, ты любишь. А что за вариант?

Шухман. Мы тут недавно курсом собирались. Тридцать лет окончания. Ну и был там один такой Фролов. Будешь смеяться, но Феликс. Поскольку он сейчас в этой самой организации трудится. По технической, сказал, части, и, насколько я понял, не провода там паяет. Судя по тачке, которая за ним приехала. Он мне на прощанье визитку свою оставил. Центральный, короче, институт чего-то там. Звони, говорит, если что. Так-то он вроде мужик ничего.

Машарин. Ая здесь с какого боку?

Шухман. С такого, что есть в мобильной связи такое понятие, как «биллинг». Слышал когда-нибудь?

Машарин. Нет, а что это такое?

Шухман. Это такая хрень, Тоша, которая позволяет определить, из какого места и с какого номера был произведен звонок на твой телефон. Если, разумеется, известно, в какое время и где ты при этом находился. А нам известно. Ну что, беспокоить мне железного нашего Феликса?

Машарин. А куда, Лева, деваться, беспокой. Отмолюсь уж как-нибудь.

Картина шестая

Квартира Машариных, вечер. За накрытым столом хозяева и Шухман с Юлей.

Юля. Значит, покидаете нас, Лев Аркадьевич, понятно… Чемодан, стало быть, вокзал. А если завтра Америка на нас нападет, кто меня широкой грудью прикроет? Хотя моя, может, еще и пошире, а? Как вам кажется? (Слегка