Шестеро против Шекспира. Печальные комедии современности - Елизавета Д. Комарова

Шухман. Смекать-то смекаю, но, извини, мелковато как-то. На Шекспира, согласись, не тянет.

Машарин. Ну, извини, чем богаты. На Шекспиров и мы с тобой, Левочка, не тянем.

Картина третья

Парикмахерский салон. Лена сидит в кресле, Юля делает ей укладку.

Лена. Не знаю, что с ним делать. Постоянно бросается на меня, придирается буквально по каждому поводу. Теперь завел идиотскую привычку стоять рядом, когда я говорю по телефону. Да мало ли кто мне, в конце концов, звонит. «Чего это, – говорит, – ты перед ним хвостом вертишь?» – «Да потому и верчу, что это заказчик. Понимаешь, Тошенька, за-каз-чик. Он мне деньги платит. И за свои деньги, вообрази, вправе рассчитывать на определенную любезность с моей стороны». (Грудным голосом.) И даже с легким налетом интимности. Так представляешь, он меня шлюхой назвал.

Юля. Да послала бы ты его подальше, старого козла. Неужели ты себе, с твоими-то данными, нормального мужика не найдешь.

Лена. Ты не представляешь себе, Юлька, как мне с ним всегда весело было. У него же потрясающее чувство юмора. Нам тут, не помню уже кто, подарил как-то на Новый год говорящую жопу.

Юля. Но чем же вы с ней, интересно, беседуете?

Лена. Ну, беседуете – это, пожалуй, сильно сказано. Но если на нее слегка нажать, она довольно громко говорит: «I love you», причем таким мелодичным женским голосом.

Юля. Хоть бы одна жопа когда-нибудь сказала мне это мужским.

Лена. Погоди, я же не об этом. И вот как-то уже выхожу я из дома, и тут будто какая муха меня укусила. Слушай, говорю, Машарин, если ты меня действительно любишь, то когда я выйду из подъезда, высунься в окно и объяви об этом на весь двор. Да ты что, говорит, обалдела? Ну, сама подумай, седой мужик… Как знаешь, говорю, но тогда я тебя на месяц снимаю с довольствия. Если что, пожалуйста, «секс по телефону». Ручкой помахала и вышла.

Юля. Класс! Ну и что наш?

Лена. Что, что… Только спустилась во двор, распахивается наше окно на втором этаже, оттуда слышится: «Ле-на!», я естественно оборачиваюсь, и тут появляется эта самая и признается мне на чистом английском языке. У меня аж в боку закололо. Ну что ты будешь с ним делать! И сколько раз мы так дурачились. С кем бы я еще так могла! А потом я же помню, как он меня, еще совсем соплюшку, знакомил со своими друзьями знаменитыми, книжки давал читать, за которые по тем временам очень даже прилично можно было огрести. А на горные лыжи кто меня поставил? А как на плоту мы сплавлялись по Мане, Левка еще с нами тогда был.

Юля. Это с которым ты меня познакомить хотела?

Лена. Нуда. Он и сейчас вполне ничего, а тогда вообще Бельмондо был. Я даже, честно тебе скажу, в какой-то момент думала с ним слегка тюр-лю-лю, но поняла, что ничего хорошего из этого не выйдет.

Юля. Почему? Ты ж сама говоришь, что он такой клевый был мен.

Лена. Ну, во-первых, все-таки не клевее Тошки, а во-вторых, как же можно, с другом? Не-ет. Ты что? Я в этом смысле всегда юным пионером себя ощущала.

Юля. А он?

Лена. Тошка-то? Такого кобеля поискать!

Юля. И часто тебе приходилось его застукивать?

Лена. Веришь? Ни разу!

Юля. Докладывал, наверно, кто-нибудь?

Лена. Никто. Да я бы и слушать не стала.

Юля. Тогда откуда такая уверенность?

Лена. По глазам его наглым чувствую. По морде нахальной. По улыбке блудливой. Вернее, раньше чувствовала. Сейчас, к сожалению, перестала.

Юля. Интуиция притупилась?

Лена. Если бы. Хуже. Предмет, так сказать, исчерпался. И глаз потух, и с морды он спал, а когда улыбается, мне, Юль, плакать хочется, до того жалко у него это выходит.

Юля. Слушай, а может, у него климакс? Нет, не смейся. У них же тоже с возрастом что-то такое происходит. С этим делом-то у него как?

Лена. Врагу не пожелаю.

Юля. А лучшей подруге?

Лена. Да пошла ты.

Юля. Понял. Резко меняю тему. У Ксюхи как дела?

Лена. Поступает в этом году.

Юля. На архитектурный?

Лена. Если бы. В театральный, дурища, хочет. На актерский.

Юля. То есть? Ни фига себе. Ее же два года по рисунку натаскивали.

Лена. Да ладно б просто натаскивали, у нее же явная склонность к этому. Плюс там чуть не пол приемной комиссии с моего потока. Ну хорошо, архитектура – это как бы считается больше для мужиков занятие. Хотя тоже как посмотреть. Но ведь полно же других мест – строгановка та же, 905-го, полиграф, наконец. Да мало ли куда можно с такой подготовкой.

Юля. А актерские способности у нее есть?

Лена. Ну как сказать… Училку свою изобразить может так, что обхохочешься. Или Ренату Литвинову, допустим. Но чтоб способности какие-то выраженные были – не скажу. И кроме того, больно уж профессия паскудная. Ты же там себе совершенно не принадлежишь. Постоянная зависимость. Ну и нравы соответствующие. Поди откажи режиссеру.

Юля. Да уж. Я иной раз жалею, что в артистки не пошла. Глядишь бы, гормональный фон стабилизировался наконец. Как там насчет Левки вашего, кстати?

Лена. Дай срок, обеспечим тебе Левку. Я тут с работой раз-гребусь, и можно будет у нас собраться.

Юля. Ты же знаешь, как я Саддама боюсь.

Лена. Нашла кого! Саддамчик, божья душа, мухи не обидит. В крайнем случае, мы его в другой комнате запрем. Он, правда, скучать там будет, но мы ему «Animal planet» поставим, он обожает, и кролика резинового дадим, я ему специально купила. Ладно, спасибо, побежала. У меня в три встреча с заказчиком.

Звонит Ленин мобильник.

Да, привет. У Юльки, но мы уже закончили, сейчас дальше двигаю. Вечером увидимся. Эсэмэску? От кого? Что значит не знаешь? Но номер-то хотя бы указан? Скрыт? А что написано? О господи, Тошка. Хорошо, сейчас буду. Умоляю, только не сорвись.

Картина четвертая

Квартира Машариных. Появляется Лена.

Лена. Показывай быстро. Ну что я тебе, Машарин, скажу, как эзотерик эзотерику. Рок шагает в ногу с прогрессом. Но при этом как-то мельчает. Так и до мышей недолго. Нет чтобы в полночь ворон влетел