Неравный брак - Альма Смит

— Что… что будет теперь? — прошептала она.

— Ничего, — холодно ответил Артем.

— Я показал адвокатам наш брачный контракт. Твою расписку о получении денег на погашение долга отца. Твое заявление на академический отпуск по семейным обстоятельствам. Все чисто и законно с точки зрения документа. Ты совершеннолетняя. Ты добровольно вышла замуж. Добровольно живешь здесь. Полиция не найдет состава преступления.

Он помолчал, глядя на ее бледное лицо.

— Но твой отец не успокоится. Он требует свидания с тобой. Он хочет услышать от тебя лично, что все в порядке.

Вероника закрыла глаза. Ее отец. Единственный человек из прошлой жизни, который боролся за нее. Который, несмотря на свой страх, нашел в себе силы пойти против системы, против Артема.

— Я хочу его видеть, — сказала она твердо.

Артем нахмурился.

— Это риск. Он может уговаривать тебя уехать. Может устроить сцену.

— Я имею право его видеть! — вспылила она.

— Он мой отец! И я хочу, чтобы он убедился, что я… что я в порядке.

Он изучал ее несколько мгновений, потом кивнул.

— Хорошо. Он приедет завтра. Но встреча будет здесь. При мне.

На следующий день отец Вероники приехал в аул в сопровождении одного из адвокатов. Он выглядел постаревшим на десять лет, но в его глазах горела решимость, которую она не видела с тех пор, как все началось.

Их встреча произошла в главном зале дома Касымовых. Артем сидел в стороне, молчаливый и наблюдательный, как скала. Залина с ненавистью наблюдала из-за двери.

— Ника! Солнышко мое! — отец бросился к ней, обнял, заплакал.

— Что они с тобой сделали? Он тебя удерживает силой? Скажи мне правду! Я все улажу! Я заберу тебя!

Вероника обняла его, плача. Ей хотелось крикнуть: «Да! Забери меня отсюда!». Но она помнила свой выбор. Помнила цену.

— Все хорошо, папа, — сказала она, отстраняясь и глядя ему прямо в глаза.

— Я здесь по своей воле. Артем… мой муж. Он хороший человек. Он спас тебя. И… он хорошо ко мне относится.

Отец смотрел на нее с недоверием и болью.

— Но почему? Почему ты вышла за него? Ты же любила Даниила! Ты же мечтала стать врачом!

— Жизнь изменилась, папа, — она положила руку ему на плечо, стараясь говорить убедительно.

— Институт никуда не денется. А здесь… здесь я тоже нужна. Я помогаю людям. Я уже почти врач.

Она рассказала ему о Марьям, о мальчике Рустаме, о том, как лечила самого Артема. Говорила о своей аптечке, о людях, которые идут к ней за помощью.

Отец слушал, и постепенно недоверие в его глазах сменилось растерянностью, а затем — горьким пониманием.

— Значит… это правда? Ты… довольна? — он не мог поверить в это.

— Я нахожусь там, где должна быть, — ответила она уклончиво, но твердо.

— И я прошу тебя… оставь все как есть. Не усложняй. Ради моего спокойствия. Ради твоего.

Он смотрел на нее, и она видела, как в его глазах гаснет последняя надежда забрать свою девочку назад. Он обнял ее снова, тихо плача.

— Прости меня, Ника. Прости за все. Это я во всем виноват.

— Нет, папа, — шептала она ему в плечо.

— Никто не виноват. Так сложилась жизнь.

Когда он уезжал, он выглядел сломленным, но примирившимся. Он простился с Артемом сухим, вежливым кивком. Между двумя мужчинами состоялся безмолвный разговор взглядами:

«Я доверяю тебе ее, потому что она так хочет. Но если с ней что-то случится…».

Артем ответил ему таким же взглядом:

«Она в безопасности».

После отъезда отца в доме воцарилась тягостная тишина. Вероника чувствовала себя опустошенной. Она только что совершила очередное предательство. Предательство отца, который был готов на все ради нее. Она убедила его, что все хорошо, когда на самом деле ее сердце разрывалось на части.

Артем нашел ее в ее комнате. Она сидела на кровати, уставившись в стену.

— Ты сделала правильный выбор, — сказал он.

— Для всех.

— Это не делает его легче, — прошептала она.

— Я знаю, — он подошел к окну.

— Ты сильная. Сильнее, чем я думал.

Он повернулся к ней.

— Ты сказала отцу, что здесь нужна. Это правда. И… — он сделал паузу, словно подбирая слова, — и этот дом стал бы тише без тебя.

Это было самое близкое к признанию, что она услышала от него. Не «я люблю тебя». Не «останься». А «здесь будет тише без тебя». Для него, человека действия и молчания, это, возможно, значило гораздо больше.

Он вышел, оставив ее одну.

Вероника подошла к окну. Внизу, в ауле, зажигались огни. Кто-то звал детей домой. Слышался лай собак и блеяние овец. Чужая жизнь. Ее жизнь теперь.

Она положила руку на холодное стекло. Она сделала свой выбор. Ценой невероятной боли. Но этот выбор дал ей нечто большее, чем безопасность. Он дал ей уважение. Место. И, возможно, со временем, что-то похожее на дом.

Тень прошлого отступила. Но ее сердце все еще болело по тому, что могло бы быть. И, возможно, будет болеть всегда.

Глава 14

Испытание

Покой, купленный ценой тяжелого разговора с отцом, оказался недолгим. Спустя несколько дней в ауле началось непонятное недомогание. Сперва заболели дети — высокая температура, слабость, потом появилась сыпь.

Старый Магомед бормотал о «дурном глазе» и предлагал окуривать дома травами. Но детей становилось все больше. Заболела одна из молодых женщин, помогавших по хозяйству у Касымовых.

Вероника, навестившая больных, вернулась в дом бледная.

— Это корь, — сказала она Артему, заставая его в кабинете.

— Или очень похожее заболевание. Очень заразное. Опасно для детей и для тех, кто не болел в детстве.

Артем отложил бумаги, его лицо стало серьезным.

— Масштабы?

— Пока десяток детей. Но болезнь распространяется быстро. Нужен карантин. И вакцины. Тех, кто не болел, нужно привить. — Она посмотрела на него прямо.

— Мне нужен доступ к медицинским складам в городе. Или помощь из районной больницы.

Артем молча вышел во двор, отдал распоряжение Руслану собрать старейшин. Через час в доме Касымовых состоялось экстренное собрание. Вероника присутствовала на нем — впервые не как молчаливая тень, а как специалист.

Она объяснила ситуацию просто и четко, не вдаваясь в сложные термины. Говорила о заразности, о рисках осложнений — пневмонии, энцефалита. О необходимости изолировать больных и срочно привить контактировавших.

Мужики слушали хмуро, недоверчиво. Некоторые косо поглядывали на нее — молодая, городская, да еще и женщина, учит их, как жить.

— Магомед говорит, это от дурного воздуха, — упрямо сказал один из старейшин.

— Надо окурить аул, прочитать молитвы. А не твоими