Неравный брак - Альма Смит

Вероника сидела и смотрела на свою аптечку, стоявшую в углу. Она была потертой, запачканной лекарствами. Но для нее она была самым ценным, что у нее было здесь.

Она прошла через испытание. Не просто болезнью. Испытание на прочность. На принадлежность. И выдержала его. Не как жена Артема. А как врач. Как часть этого сурового, но ставшего своим мира.

И когда вечером Артем, проходя мимо, молча положил ей на плечо руку — тяжелую, теплую, и задержал ее там на секунду, — она поняла, что больше не была здесь чужой.

Глава 15

Праздник

Эпидемия отступила, оставив после себя не только опустошение, но и странное ощущение обновления. Аул выжил. И выжил во многом благодаря ей. Отношение к Веронике изменилось окончательно.

Теперь на нее смотрели не как на чужую, не как на жену Касымова, а как на ту самую, которая не спала ночами у постелей больных детей, которая не побоялась бросить вызов старейшинам и старому Магомеду, которая спасла Амину.

В знак благодарности и как символ возвращения к нормальной жизни старейшины решили устроить праздник. Не свадьбу, не торжество по поводу удачной сделки, а настоящий, большой той в честь победы над болезнью.

Дом Касымовых снова наполнился шумом и суетой, но на этот раз — радостной. Резали баранов, женщины стряпали на огромных сковородах хычины и баклавы, мужчины устанавливали во дворе длинные столы.

Дети, уже окрепшие, снова бегали под ногами, их смех звенел самым лучшим лекарством.

Вероника чувствовала себя и частью этого действа, и немного посторонней наблюдательницей. Она помогала на кухне, и теперь женщины не отстраняли ее, а наоборот, спрашивали совета:

«Доча, достаточно ли соли?», «Вероника, посмотри, тесто хорошо подошло?». Ее слово имело вес.

Амина, еще бледная, но уже с сияющими глазами, не отходила от нее.

— Вы спасли меня, — шептала она, обнимая Веронику.

— Все говорят, что вы посланы нам Аллахом в трудную минуту.

Веронику смущали такие речи, но она улыбалась. Она не была послана Богом. Она просто делала свою работу. Но здесь, в этом мире, где вера и наука переплетались так тесно, ее умение казалось людям чем-то большим.

Вечером начался той. Все жители аула собрались во дворе Касымовых. Горели факелы, разливали домашнее вино и айран, музыканты настроили дудуки и гармони. Воздух дрожал от ритмичных ударов в барабан и оживленных голосов.

Вероника сидела за столом рядом с Артемом. На ней было новое платье, которое ей подарили женщины аула в знак благодарности — все такое же скромное, но из тонкой шерсти, с изящной вышивкой по подолу и рукавам. Она уже не чувствовала себя в этой одежде куклой. Она чувствовала себя… уместной.

Артем был непривычно спокоен. Он не был веселым, но напряжение, обычно сковывавшее его плечи, исчезло. Он разговаривал со старейшинами, кивал, иногда даже улыбался в ответ на шутки.

Его взгляд иногда находил Веронику, и в нем читалось молчаливое одобрение.

Залина, сидевшая напротив, хоть и не улыбалась, но и не смотрела с ненавистью. Она выполняла роль хозяйки, разливая чай, и ее строгость казалась теперь просто частью ее характера, а не направленной против Вероники лично.

Когда начались танцы, Руслан подошел к их столу и с церемонной вежливостью пригласил Веронику. Это был важный ритуал — приглашение жены главы аула одним из его ближайших сподвижников. Знак высшего уважения.

Вероника растерялась. Она не умела танцевать их танцы — сложные, с четким ритмом, полные достоинства и скрытой страсти.

— Я… я не смогу, — смущенно прошептала она.

— Я покажу, — неожиданно сказал Артем, поднимаясь. Его движение было плавным и уверенным. Он взял ее за руку и повел в круг танцующих.

Его пальцы были теплыми и твердыми. Он не сжимал ее руку, как когда-то во время свадьбы, а просто держал, направляя. Он встал перед ней, его темные глаза в свете факелов казались бездонными.

— Просто следуй за мной. Делай, как я. Ничего сложного.

Музыка зазвучала громче. Артем начал двигаться. Его движения были сдержанными, но полными скрытой силы и грации. Он не танцевал для публики. Он танцевал для нее. Показывал простые шаги, легкие движения рук.

Сперва Вероника нервничала, путалась, наступала ему на ноги. Но он не сердился, не упрекал. Он просто терпеливо повторял движения, его взгляд ободрял ее.

Постепенно она расслабилась, начала улавливать ритм, повторять за ним. Сначала механически, потом — все более свободно.

Она забыла о зрителях, о своих страхах, о прошлом. Был только ритм барабана, тепло его руки и его темные глаза, смотрящие на нее с такой интенсивностью, от которой перехватывало дыхание.

В этом танце не было ничего личного, ничего страстного. Но в нем было единство. Гармония. Молчаливое понимание.

Когда музыка сменилась на более быструю и дикую, Артем отпустил ее руку и уступил место другим танцорам. Вероника, раскрасневшаяся, с бешено колотящимся сердцем, вернулась на свое место.

На нее смотрели с улыбками. Никто не смеялся над ее неумелыми движениями. Все видели, что глава аула сам учил ее. И это было знаком высшего принятия.

К ней подошла старая женщина, мать того самого мальчика Рустама, которого она когда-то зашивала.

— Ты теперь наша, дочка, — сказала она просто и положила ей в руку горячую, душистую лепешку.

— Ешь на здоровье.

Вероника взяла лепешку, и комок подступил к горлу. Она была своей. Не по документам. Не по принуждению. А по праву. По праву прожитой боли, отданной помощи и принятому ею выбору.

Праздник был в самом разгаре, когда вдруг с края двора послышался шум. Голоса заспорили, кто-то крикнул. Музыка смолкла. Все взгляды устремились к воротам.

Там стоял Руслан. Но не тот спокойный и уверенный Руслан, которого все знали. Он был пьян. Его одежда была в беспорядке, лицо искажено злобой и алкоголем. Он шатался и что-то кричал, тыча пальцем в сторону Артема и Вероники.

— Предатель! — выкрикнул он, и слова прозвучали в наступившей тишине оглушительно громко.

— Продал наш уклад! Отдал аул в руки этой… этой городской ведьмы! Она одурманила тебя! Заставила забыть обычаи! И ты пляшешь под ее дудку, как последний дурак!

Все замерли. Даже Залина побледнела. Публичное оскорбление главы аула — неслыханная дерзость.

Артем медленно поднялся. Его лицо стало каменным, глаза сузились до щелочек. Он не кричал. Его тишина была страшнее крика.

— Руслан, — произнес он ледяным голосом.

— Ты пьян. Иди проспись.

— Я не пьян! Я трезвее всех здесь! — бушевал Руслан.

— Я вижу, что происходит! Она втерлась в доверие! Лечит? Нет! Она