Тень цикады - Глеб Леонидович Бобров

— И да, Ленчик… От машины не отходи — или только в сопровождении оперов.

— Думаешь?!

— Ты ж мой нюх знаешь. Осторожно, девочка…

Цвет алебастровый

Вьюга завывала зверем. Непроглядная ночная темень, дикий ветер и стужа не давали возможности хоть как-то сориентироваться, просто вдавливали парня в снег и в землю. Да и усталость давала себя знать — Егор с утра на ногах, а уже полночь.

Егерь давно сбился и с направления, и со времени. Он был уверен, что давно должен выйти к окраинам Цвинтаревки или к кладбищу, на худой конец. Но все брел, брел и брел по глубокому снегу в дикой снежной карусели. Еще нестерпимо хотелось облегчиться, но и этого он сделать не мог.

Проклинать и ругать себя бросил еще пару часов назад. Сесть или, не приведи господи, лечь он и не думал — верная смерть. Оставалось только идти — умирать не хотелось.

Через час уже брел на автомате, не отдавая отчета своим действиям. Умирать, не умирать — да какая, в ляд, разница?!

И вот тут — на кромке отчаянья, о чудо!!! — ему померещилось, как хлопнула дверь или калитка, и даже на мгновение боковым зрением справа свет почудился.

Парень двинулся в ту сторону и буквально через полсотни шагов четко вошел лбом в дерево. Малахай защитил от шишки, но меж ушей знатно зазвенели цикады.

«Зато проснулся!» — сам себе ответил парень.

Егор снял варежку, ощупал широкий ствол серебристого клена или березы, встал с подветренной стороны и, покопавшись в одежах, таки справил, наконец, малую нужду.

Пройдя еще немного, он отчетливо распознал сквозь буран свет в окне и, радостно ускорив шаг, двинул к спасительному очагу.

На самом подходе к дому вдруг споткнулся о проволоку, торчавшую с какого-то бетонного столбика, упал, но, быстро поднявшись, оправился, дошел до занавешенного изнутри шторой заиндевевшего окна и громко постучал.

Вскоре с другой стороны строения раздался лязг запора — и открылась дверь.

— Кто там? — послышался испуганный девичий голос.

— Это я, егерь! Егор! Заблудился я! Не бойтесь!!!

Поправив малахай и вертикалку, одернув шинель, он чуть ли не бегом обогнул строение и оказался у открытой двери в ярко освещенный тамбур прохода.

На невысоком крыльце стояла молоденькая девушка в постовом тулупе в пол. Из поднятого над головой воротника в Егора уперлись недоверчивые глазки.

— Да Егор я! Егерь ваш! — громко сказал он, для убедительности стаскивая с головы малахай.

— Заходи, Егор, коли так… Гостем будешь.

* * *

Пока парень топал через тамбур и мял шапку в дверях, девушка успела повесить на вешалку из двух разлапистых лосиных рогов свой безразмерный козий тулуп и поменять низко обрезанные валенки на комнатные шлепанцы с дурацкими меховыми помпонами седого кролика.

— Заходи, раздевайся, чего замер?

Парень с удивлением рассматривал девушку. Она была откровенно и вызывающе красива. Молодая, года на два-три младше Егора. Высокая, стройная, по-спортивному плечистая и подтянутая в струнку. Немного вытянутое чистое лицо правильной формы, крупный носик с небольшой горбинкой, розовые щеки, широко распахнутые серо-голубые глаза. Большой рот с выраженными носогубными складочками ее личико совсем не портил, а правильной формы губы придавали ему еще и выраженную чувственность. Коротко стриженные русые волосы лежали ровно, и вся она прямо-таки светилась чистотой и свежестью. Даже поношенная, на несколько размеров больше нужного, с вытянутыми локтями и коленями, словно с чужого плеча, синяя шерстяная мастерка с лампасами на рукавах не могли затмить ее великолепия.

— Так и будешь столбнем стоять?

Егор промычал что-то неопределенное и двинулся к вешалке. Первым закинул малахай, потом стволом вверх повесил на рога ружье, следом солдатскую шинель. Снял толстый заячий жакет до бедер и опустил взгляд на стеганые ватные штаны.

— Смелей, воин, тут тепло, — звонким смехом подбодрила его девчонка.

Когда гость наконец стащил свои армейские сапоги с войлочными голенищами, оставшись в свитере под горло и спортивных штанах со штрипками, она подала ему обрезанные валенки.

— Когда Папочка дома, он в них ходит…

Егор обулся и, сев на единственный стул у обеденного стола, причесал руками длинные, цвета горящей меди волосы с челкой на прямой пробор и с удивлением осмотрелся.

— Хочешь чаю горячего?

Парень автоматически кивнул головой, продолжая осматриваться по сторонам. Густые, прямые и длинные рыжие ресницы придавали его лицу какое-то выражение несуществующей на самом деле близорукости; а горящие алым румянцем от подбородка до волос пухленькие щеки — вид невинности, хотя на самом деле Егор слыл опытным, ухватистым охотником, ходящим на зверя с детства.

Увиденное парня впечатлило. Явно переделанный из нежилого помещения дом представлял из себя одну большую студию, напоминавшую одновременно крестьянскую горницу, лабораторию и спортивный зал.

В нескольких шагах по прямой от вешалки стояли по-деревенски осанистые стол со стулом, где сейчас спиной к стене он и сидел. Далее высился довоенный буфет мореного дуба с одной резной колонной подпора и наборной хрустальной дверцей справа. Стиль модерн в принципе не мог сочетаться с крестьянской мебелью и утварью.

Следом печка-голландка на две конфорки на плите, закрытых чугунными кольцами, да три чугунка в ряд. Между буфетом и печью на железном листе возле поддувала стояли топор с кочергой, ухват, лом и пара оцинкованных ведер, вставленных друг в друга. Еще через несколько шагов — закрытая дверь и вторая такая же с другой стороны стены.

Противоположная половина комнаты разделялась на три части ширмами из сваренных труб и накинутых на них полиэтиленовых полотнищ.

В первом отсеке напротив печи размещалась лаборатория с длинным столом и табуретом, двумя микроскопами, центрифугой для отделения плазмы, аптекарскими весами, горелкой, какими-то колбами, склянками, полными бутылями и двумя стеклянными шкафами рядом — с коробками, банками, емкостями и упаковками.

В помещении было очень свежо, но в воздухе отчетливо витали какие-то аптечные запахи.

Во втором отсеке стояла медицинская кушетка под белой сатиновой и прозрачной полиэтиленовой простынями. Рядом на металлическом столике на колесиках располагалось три электроприбора с проводами и клеммами, лежавшими на кушетке. Отдельно высились две стойки с банками растворов и капельными системами внутривенной инфузии.

Третий отсек представлял собою минималистичный спортзал с атлетической скамейкой по центру и разнокалиберными гирями по бокам.

Одну часть горницы от другой отделял ковер в центре зала, расстеленный почему-то по диагонали по отношению к обоим окнам с разных сторон и прямоугольной планировке помещения.

— Пей на здоровье! — девушка поставила перед Егором чашку с парящим чаем. — Сильно замерз?

— Да так… мало не околемши.

Она