Тень цикады - Глеб Леонидович Бобров

запахов, не несущий отрицательного значения. Так и для Дружина «ржавый тромбон» — просто один из инструментов. Да, по-хорошему, он сам уже превратил себя в «ржавый тромбон» — инструмент своей мести, своей самореализации.

Помолчав и открыв третью бутылку, хозяин особняка спросил Ривкина:

— И когда, по твоим расчетам, он начнет выполнять свои угрозы?

— Мы с майором для него техническая помеха. Меня он, скорее всего, воспринимает как опасную помеху, и если я не отступлюсь, то выполнит свою угрозу, как и сказал. Найти меня в Москве несложно, я публичный человек. Неретина, скорее всего, ненавидит. Преступник не сможет его достать напрямую и понимает это. Поэтому ударит по родне. Когда Яков Леонидович начнет получать по почте по-настоящему окровавленные трусы родных и близких, то его психологическое состояние не позволит ему работать. Но мы здесь приложение, последняя и самая главная мишень — это вы.

— Ну и???

— А все уже… Вас он ударил сегодня ночью…

— Объясни!

— Я отвечу, но вначале сам спрошу. Как у вас сейчас дела на работе и дома?

Прокурор помолчал.

— Ты про это? — указал он на бутылку.

— Нет, в целом…

Тот налил себе и, не чокаясь, одним глотком справился с рюмочкой.

— Мы с женой прожили без малого сорок лет, всяко было, но двое детей, трое внуков… Сейчас мы на грани развода…

— На работе тоже не фонтан, надо понимать?

— Да. Понимать надо. Второй секретарь, судья… Шутка ли?!

— Теперь мое заключение. Без квалифицированной психиатрической помощи вы в течение ближайших месяцев застрелитесь. Это я вам на основании своего сорокалетнего врачебного опыта официально заявляю.

— Да прямо там, нашел дурака!

— Дружин тоже это понимает — и, выждав достаточное время для разгона вашего системного стресса, нажал на спусковой крючок и позвонил вам даже не с угрозой, а с клятвенным обещанием, запустив тем самым ваше состояние в пике, из которого без госпитализации вам не выбраться.

— Ну, то мы посмотрим…

— Руководство в Москве уже рассмотрело ваш вопрос. Решение принято.

— Без меня меня женили?! — удивленно спросил тот.

— Вот смотрите, это совсем просто. Государство — это прежде всего система принуждения, имеющая для этого карательные органы. В стране, пережившей тяжелые периоды своей истории, в каждой семье есть отсидевшие в местах лишения свободы. Нас и так никто не любит. Но тут нашелся человек, открыто бросивший вызов карательной системе и начавший калечить-убивать государевых опричников. Причем не ради искусства, а мстя за чудовищную несправедливость. На чей стороне мнение народа, как считаете?

— Та то понятно, но…

— Простите! — перебил его ученый. — Он уже народный герой. У него уже есть добровольные помощники и осведомители, возможно, даже в ваших структурах. Три области как минимум следят за нашим Робин Гудом. И болеют за него пуще, чем за наших хоккеистов в турнире с канадцами. И государство… — он поднял палец и раздельно, с нажимом продолжил: — Государство ни при каких условиях не позволит ему триумфально завершить свою миссию.

* * *

Тренировка подходила к концу, когда в качалку вошли двое милиционеров в форме с автоматами в руках, за ними несколько оперов в штатском и тренер с побелевшим лицом.

— Док! И вы двое — отошли от него! Быстро, сказал!!! И вы все — на выход! — рявкнул он остальным.

Милиционеры, подняв АКМы с откинутыми в плечо прикладами, остановились в нескольких метрах от парня под стойками. Один направил косой срез автомата тому в бок, второй, зашедши справа, — в пах.

— Шевельнись только, и я тебе на раз яйца снесу. Врубаешься?! — прошипел милиционер.

Лежащий на атлетической лавке парень, не поднимаясь, показал им растопыренные ладошки и расслаблено положил кисти рук поверх грифа.

К милиционерам с автоматами подошли какой-то незнакомый опер и майор Неретин.

— Вас же вроде турнули? — как ни в чем не бывало и не вставая, сказал парень.

— Слушай внимательно, Дружин. У тебя ровно два варианта. Первый: ты заходишь в тюрьму на своих ногах. Обещаю тебе человеческое отношение. Второй: мы заносим тебя на носилках. Ты ведь знаешь, что церемониться с тобой никто не будет. Твой выбор?

Парень помолчал, выдерживая паузу.

Милиционеры молча ждали, не опуская оружия.

— Ладно, сдаюсь. Вариант номер три!

Не меняя положения рук, он напрягся, выжатая «обезьяньим хватом» штанга оторвалась от упоров и, повисев неуловимое мгновение, рывком обрушилась ему на грудь.

Милиционеры разбились на две группы. Одни курили и переговаривались в углу, вторые под протоколы опрашивали тренера и спортсменов.

Двое оперов караулили Дока, поставленного носом в угол и забитого в браслеты.

Неретин стоял в метре от лавки с телом и молча смотрел на мертвого Дружина, осмысливая произошедшее.

В качалку быстрым шагом вошел майор Степанов в румынском плаще-пальто с затянутым поясом и, подойдя к товарищу, приобнял того за плечо.

Тоже посмотрел на тело, на скатившуюся с него и лежавшую между помостами штангу.

— Ну и зверюгу ты уконтрапупил, Леонидыч! Поздравляю. С полем тебя, опер!

Луганск, октябрь 2024 г.

Запрети ему

Киноповесть

Дивнозерск с воздуха напоминал по форме Индию. Самолеты, правда, над ним не летали, но очертания примерно похожи. Даже свой остров Цейлон присутствовал — закрытое ныне довоенное кладбище, носившее в народе название Цвинтаревка, как и окраинный поселок над ним.

Вместо океана город омывали леса. На севере и половине востока, нависая над Дивнозерском, темнел буреломами одноименный лес, тянувшийся за горизонт до самого областного центра. С юго-востока, через бесконечные совхозные поля, охватывая заболоченное Зеленозеро, на несколько километров раскинулось Зеленозерское урочище. Еще южнее по реке Зеленке виднелись края заросших болот и Корчагинские леса за ними. С запада город подпирал Козьмодемьянский лесной массив, уступавший, конечно, Дивнозерскому, но тоже темный и неподъемный для рядового грибника или туриста.

В годы войны в Дивнозерск эвакуировали номерной фармахимзавод. После Отечественной он так и остался на своей лесной окраине, разросшись в серьезное производство и став за четверть века градообразующим предприятием. И Дивнозерск вместе с ним превратился в город областного подчинения. Именно поэтому так раздались вширь север и центр, но остались частным сектором, фактически пригородами, микрорайон Звезда, метко прозванный Нахлобучено, и оторванный по живому от него на километр ниже поселок Победа, в народе — Цейлон или Цвинтаревка.

Цвет рыжий

Покрашенная в два оттенка голубого старенькая «Волга» бодро катила на юг меж наваленных бульдозером сугробов Объездного тракта. На январском солнышке весело блестели хромированные обводы фар, радиаторная решетка и бамперы. Несмотря на возраст, автомобиль был крепок, а стремительные абрисы былой моды придавали ему