Тень цикады - Глеб Леонидович Бобров

Майор встал и подергал ручки остекленных створок.

— А ключи где?

— На столе, — кивнул парень на подстаканник с карандашами. На одном висела связка из нескольких ключей.

— Ты выходил когда-нибудь из кабинета, оставляя его здесь одного?

— Не знаю, не помню. Может быть… Вроде да, в туалет ходил.

— Жопку подмыть… — зло ухмыльнувшись, кинул молодой опер.

* * *

Здание Краснолучского горкома партии располагалось на улице Коммунистической сразу за недавно реконструированным парком с двумя рядами туй, роз, фонтаном и перенесенным памятником Ленину. В типовой пятиэтажке помимо аппарата КПСС и ВЛКСМ также работали исполком, местная администрация и часть городских служб.

Вошедшего в фойе крепкого парня в костюме остановил дежурный.

— Вы к кому, молодой человек?

Тот молча развязал тесемки картонной папки и показал дежурному листы с синими печатями и подписями.

— Вторая спортшкола «Авангард». Велено в бухгалтерию гороно передать.

— Личные документы есть?

— Паспорт.

— Так показывай…

Парень полез во внутренний карман, достал паспорт в рыжей кожаной суперобложке и, раскрыв, протянул дежурному.

Тот сверил фото, посмотрел адрес прописки и воинского учета.

— Третий этаж, налево.

— Да, спасибо, я часто сюда хожу.

Поднявшись на второй этаж, он свернул направо, дошел до приемной. Тихонько постучав, приоткрыл дверь и заглянул внутрь.

— Здрасьте!

Миловидная секретарша с пергидролевым кандибобером на голове улыбнулась парню и приглашающе поманила того рукой.

— Мне только документы сдать…

Он раскрыл папку, обошел стол справа и положил документы перед ее лицом. Когда она опустила голову, рубанул слева коротким боковым. Разрывая блузу, поймал падающее тело и стул. Уложив ее на пол, взял папку, достал из верхнего ящика стола ключи, закрыл приемную и подошел к двери в кабинет. Открыв первую дверь тамбура, вдохнул-выдохнул и открыл вторую.

Сидящий за столом крупный мужчина удивленно поднял на него глаза.

— Здрасьте! — не поднимая головы и роясь в папке, он быстро двинулся к столу. — Мне документы велено передать…

Мужчина на какое-то мгновение завис, но потом вдруг вскочил и отшатнулся к окну с полными ужаса глазами.

Было уже поздно. Парень неуловимым рывком оказался рядом и выбросил к глазам того правую пятерню. Интуитивно мужчина закрыл лицо руками, но гость по дуге хлестко ударил тыльной стороной этой же ладони ему в пах. Когда мужчина, выгнувшись от болевого спазма, начал присаживаться, парень врезал ему слева оплеуху в подбородок и встретил качнувшееся тело ударом правого локтя в голову. Хозяин кабинета рухнул, но сознания не потерял и на карачках пополз к выходу.

— Стоять, Зорька!

Мучитель навалился ему на поясницу правым коленом, подошвой левой ноги уперся в паркет перед головой жертвы, обхватил того локтевым сгибом за горло, правой кистью закрыл рот и нос и мощно потянул назад, выгибая его дугой. Чуть отпустив, рванул еще разок, посильнее. Раздался хруст. Мужчина потерял сознание. Парень сменил хват, взяв тело под мышки, и еще раз дернул, как бы проворачивая по часовой стрелке.

Мягко отпустил и, перешагнув, направился к двери.

— Здоровья вам крепкого, Григорий Богданович! Берегите себя…

Он поднял папку с рассыпавшимися документами и вышел вон.

* * *

Возле палисадника с несколькими сортами цветущей сирени стояло две милицейские машины. ППСники и гаишники мягко оттирали толпу любопытных соседей с улицы Боженко. Подъехала «Волга» оперов. Майор МУРа вылез с сиденья рядом с водителем и, принюхавшись, вопросительно посмотрел на Неретина.

— Тут мясокомбинат рядом, Иван Сергеевич, — ответил ему на многозначительный взгляд ворошиловградский опер и пошел во двор.

Остановив жестом кинувшегося на доклад опера, майор вначале окинул взглядом по-сельски обставленную светлую комнату на четыре окна по двум стенам и лишь потом заглянул в спаленку. Там на большой пружинной кровати с хромированными шарами на спинках сидела маленькая девочка и что-то весело щебетала девушке с погонами старшего лейтенанта.

Та, заметив взгляд майора, улыбнулась ему и отрицательно слегка покачала головой.

Неретин выдохнул. Осмотрелся. Молодой опер опрашивал под протокол явно расстроенную пожилую женщину.

— Дима… — кивнул майор.

— Докладываю. Бабка взяла квартиранта неделю назад. Пришел сам по объявлению и снял комнату, — указал головой на спаленку. — Оплатил проживание за месяц вперед. Где и как он бывал, она не знает, сама работает сторожем на ДСК сутки через трое. Представился студентом, показывал студенческий. Утром пришла с работы и обнаружила на кровати спящую девочку в одежде. Разбудить не смогла, заподозрила неладное и позвонила по ноль-два. Когда вернулась, обнаружила ребенка плачущим. По доброте душевной накормила ее борщом. Лена, — он кивнул на лейтенанта, — говорит, что девочка в порядке, но желателен осмотр в стационаре. Возможно, он давал ей какое-то снотворное.

— Ребенок не выглядит заторможенным, Леонидыч, — вмешался в разговор Степанов. — Смотри, как заливает.

— Да, жизнерадостная…

С улицы послышались звук резко затормозившей машины, топот шагов по двору — и в дом, словно фурия, влетела молодая женщина с красными глазами и почерневшим лицом. Через мгновение она, оттолкнув опера, схватила девочку в охапку, рухнула на колени и в голос зарыдала. Ребенок испугался и тоже заплакал.

Неретин переглянулся с Леной, начавшей успокаивающе гладить обеих по спинам, подошел к женщине и достаточно крепко треснул ее по лопатке ладонью.

— Елизавета Николаевна! Дитя до икоты сейчас напугаете…

Та с трудом взяла себя в руки, еще раз расцеловав девочку.

— Простите, Яков Леонидович!

— Лена, забирай обеих в больницу, — скомандовал он и вернулся в зал. МУРовец тем временем отодвинул молодого опера и на мягких лапах стал опрашивать хозяйку.

Неретин пару минут постоял, послушал — и мотнул головой своему оперу.

— Дима, поехали.

Богемский кобальт

Телефонный звонок раздался около трех часов ночи. Неретин заворочался, тяжело проснулся и сел на диване. Телефон не унимался. Он вздохнул и потянулся за трубкой.

— Слушаю… Еще раз, не расслышал…

На мгновение замерев, майор поднялся, включил мраморную настольную лампу под зеленым стеклом и сел к письменному столу.

— Чем обязан такой чести? — включившись в разговор и мигом проснувшись, он открыл блокнот и взял карандаш.

— Не расслышал, можешь громче говорить? — сказал он, прижав трубку плечом и замер. Недоуменно посмотрел на лампу, блокнот с карандашом, на окно и дверь в зал. Прислушавшись, вдруг резко встал, вновь подхватив телефон, отнес его назад к прикроватной тумбочке, вытащил оттуда свой «макаров» и снял с предохранителя.

— Послушай. Мне много кто и чего обещал. Не ты первый, не ты последний… — он вновь прислушался и, ошарашенно осмотревшись по сторонам, отошел в угол, не сводя глаз с двери. — Да, я понял тебя, приму к сведению… Да, передам обязательно, — майор опять посмотрел на дверь. Положил тяжелую эбонитовую