Тень цикады - Глеб Леонидович Бобров

— Значит, я ошибся: таки Харьков?

— Не обязательно, Борис Маркович. Возможно, он все эти месяцы жил в каком-нибудь Белгороде, а сейчас совместил командировку к Зяме с визитом к Дымарю.

Ривкин посмотрел на оперативника поверх очков.

— Вы думаете? — и, трагически покачав головой, продолжил: — Он ни разу не попал на глаза работникам линейных отделов, сотрудникам ППС на вокзалах и автостанциях, инспекторам ГАИ. Это свидетельствует о том, что преступник путешествует автостопом или на частных такси.

— С «бомбилами» работаем, мы бы знали, Борис Маркович…

— Не обязательно. Личные контакты, гомосексуальные связи, деньги, желание помочь Робин Гуду и стать частью великой истории. Мотивация многогранна, как бриллиант, а люди падки на самоутверждение.

— Даже спорить не буду…

— Скажи, Яков Леонидович, как вы вышли на Зиновия Варшавера?

— Зяма — целиком и полностью заслуга Ивана Сергеевича, тут МУР уделал нас по полной программе.

Сидящий рядом с водителем майор рассмеялся.

— Не прибедняйся, Неретин. Твой опер первым начал копать этот ледник.

— Коллеги, давайте потом дарить друг другу комплименты, — серьезно сказал Ривкин. — Так как вышли на Зяму?

— Это не дифирамбы, профессор, это наш позор. Так считает весь Воронежский УГРО, — серьезно ответил Неретин. — Тот фармазонщик известен всем операм Юга России, но вычислил его МУРовец Степанов.

Иван Сергеевич, улыбаясь, повернулся к Ривкину:

— В зоне вместе с Дружиным сидел молодой педераст Семен Варшавер с погонялом Сима. Пересекались они или нет — нам доподлинно неизвестно. Пока! Дружин работал на лесопилке, Сима служил лагерным придурком — труппа художественной самодеятельности и, что немаловажно, библиотека.

— Вот! — назидательно поднял палец профессор.

— Да! Именно это изначально и привлекло наше внимание. Когда копнули этого полупокера, то вдруг выяснилось, что он сын пару раз судимого мошенника и племянник известного харьковского рецидивиста Зиновия Варшавера, специалиста по подделке документов и практически открытого содомита.

— Возможно, он племянничка-то и наставил на путь истинный в юные годы, — подал голос Ривкин.

— Вполне возможно! Варшавер-младший зашел в СИЗО, а потом на зону самопровозглашенным петушком — и, по отметкам, пользовался успехом у страждущих.

— В отличие от Дружина! — вновь утвердительно подчеркнул профессор.

— Да, но при этом они вполне могли пересекаться в той же библиотеке или в клубе, где Сима мог поделиться с Дружиным своим контактом с дядей. Не друзья, но одна каста — «обиженки».

— А что его отец? — уточнил Ривкин.

— Две невнятные судимости за растрату и мошенничество. Последние годы либо не отсвечивает, либо грамотно петляет. На него пока ничего нет. Живет, не выпендриваясь. Трудится в ОРСе Краснолучского комбината «Донбассантрацит». Экспедитор.

— Так, а мелкий?

— Тот не работал, учился в Штеровском энергетическом техникуме. Сел по статье за мужеложство — поимел мальчика в Краснолучской городской бане. Должны были ему еще и 118-ю присовокупить, но как-то отмазали, видать, щегла. Сейчас разбираемся. Сидит пока. На УДО подавал два раза — отказы. Надо понимать, популярный артист у местного актива, как же разбрасываться такими кадрами?! — улыбнулся опер.

— Что по Зяме?

— По нему пока непонятки. Последние годы тихо работает в своем фотоателье. Нигде не замазан, хотя на карандаше. Вчера его квартиру поставили под наблюдение — нас ждут. Но, похоже, его нет на месте — отсутствуют признаки проживания. На работе также не появлялся два дня.

— Да кранты фармазону, что тут непонятного? — скривился профессор. — То Симе повезло, что сидит, — он повернул голову к майору Неретину. — Как доедем до телефона — распорядись, пожалуйста, чтоб взялись за Симочку. По-доброму… Пусть колется.

* * *

Снег, кружа в воздухе большими лохматыми хлопьями, медленно и практически отвесно падал на бесконечный снежный ковер. Безлунная и безветренная ночь звенела легким морозцем и предновогодним настроением.

Инспектор Ворошиловградского управления исполнения наказаний старший лейтенант Дымарь о предстоящих праздниках думал меньше всего на свете. Незнакомый город, малооплачиваемая работа на новом месте без связей и прикорма, убитая однушка в сталинке, жена с ребенком, но главное — уголовник Дружин, открывший сафари на своих обидчиков. Дымарю тут было о чем думать и чего бояться.

Подходя к парадному, он опустил руку в карман и крепко сжал рукоять «макарова». Потянул на себя левой рукой дверь и боком вошел в подъезд. Первая оплеуха выбила из глаз сноп ярко-оранжевых искр, вторая отбросила Дымаря в непроглядный мрак беспамятства.

— Где вы столько времени бродили, товарищ старший лейтенант? Уж полночь близится, а мусорка все нет… — затягивая тело вовнутрь, прошептал крепкий парень. — Так ведь ноги можно отморозить, — он, похлопав по карманам жертвы, вытащил пистолет, переложил его к себе и, поправив сумку, закинул бесчувственное тело на плечо.

— Пойдем, чувак, побазарим…

Поднявшись на пятый, технический этаж, он, восстанавливая дыхание на ходу, зашел в незапертые двери, поднялся по лесенке с наваренными широкими ступеньками технастила и вышел на крышу.

Стянув за спиной резиновым жгутом локти начавшего приходить в себя офицера, он заткнул какой-то тряпкой ему рот, несколько раз дополнительно обмотав по кругу лицо пластырем.

Похлопал по щекам, потер милиционеру лицо снегом. Старлей пришел в себя и всмотрелся в своего мучителя. Видимо, узнал — и попытался вжаться спиной в стенку технического этажа.

— Здравствуй, мусорила. Скучал, поди? Прости: раньше никак не мог. Но зато теперь думаю: хорошо же, порадую чувачка новогодним подарком. Как, готов почувствовать себя Икаром?

Тот в ответ замычал и еще сильнее вжался в стену.

— Смотри, сценарий. Мы идем вот туда, — он показал пальцем направление, — ты разбегаешься и прыгаешь. Сам. Тогда ты наверняка не убьешься. Ногу максимум сломаешь или две. Ребер там пару. Фигня, короче. Не прыгнешь, я тебя сам в полет отправлю. Но тогда ты весь переломаешься, даром что, считай, пятый этаж… Это же сталинский ампир, высокие потолки и все такое. Врубаешься, чувырло?

Инспектор вновь замычал, замотал головой и, видимо, начал плакать, выдувая из носа большие пузыри. Дружин попытался его поднять, но тот, завывая носом, наоборот, по-борцовски растянулся на земле.

— Как знаешь, мусор…

Придавив офицера коленом и прижав его голову к крыше левой рукой, мучитель стал вдавливать большой палец в глазницу жертвы. Тот конвульсивно забился, завизжал носом и чуть не потерял сознание. Преступник поднял его на подгибающиеся ноги и сказал в совершенно белое лицо.

— Идешь прямо, разбегаешься и прыгаешь. Пока будешь лететь, испытаешь ужас той самой силы, когда вы, мрази, в наручниках завели меня в пресс-хату. Иди, не тупи, сучара! — дернул он подвисающего старлея.

Когда дошли до края, инспектор грохнулся на колени и конкретно завыл.

— Что сказать хочешь, мусорок? — Дружин наклонился к самому лицу офицера. — А, понял… Рассказываешь про молодую жену и маленькую дочь?