Тень цикады - Глеб Леонидович Бобров

на машине покатаемся, потом маму с бабушкой заберем — и все вместе идем сегодня в цирк! — светясь, он обнял и поцеловал в щеку ребенка и поднял на руки.

— Ехали медведи на велосипеде, а за ними педики на голубом мопедике…

Девочка, смотревшая на парня расширенными от интереса глазами, радостно засмеялась.

— А за ними кот. Задом наперед!!! — весело поправила она его.

Продолжая рассказывать ей на ходу что-то смешное, тот быстро двинулся на выход с территории.

* * *

Милицейские «жигули», включив сирену, мчались по Ворошиловграду. Рядом с водителем сидел майор УГРО Степанов. На заднем сиденье — два опера в штатском и майор Неретин в обыденной серой двойке.

Расположившийся за водителем милиционер быстро докладывал, чуть наклоняясь к Степанову.

— Эллу Николаевну увезли на скорой…

— С ней-то что?! — перебил Неретин.

— Так это… я ж рассказываю, Леонидыч! Так вот, Лизавета, дочка ее старшая, мама пропавшей девочки, тоже судья. Вот она и ворвалась в кабинет к Элле. Орали друг на друга по-страшному, я даже вышел. Потом, со слов Лизаветы, позвонили секретарю судебных заседаний и сообщили, что в почтовом ящике для заявителей лежит срочное сообщение о ее дочери.

— Ну, не томи, короче!

— Так я ж докладываю! Принесли пакет и занесли в кабинет Эллы. Мне не сказали, что по данному делу, и сами вскрыли. Когда я проследовал в кабинет, судья лежала на полу, а Лизавета набирала скорую и выла в трубку как белуга, так что я вызвал означенную скорую сам.

— Что в пакете? — вновь перебил его Степанов.

— Трикотажные детские трусики в крови…

Неретин так хлопнул ладонью по бедру, что аж скривился.

— Твою ж мать… — только и вымолвил Степанов.

— Димочка, их ведь должны были охранять? — заметно напрягшись, спросил Неретин опера рядом с собой.

— Дочь да, Яков Леонидыч. По внучке команды не было. Они недавно переехали в новую квартиру и садик сменили.

— Что воспетка? — обратился он ко второму молодому оперу.

— Ничего не помнит. Говорит, какой-то парень показал милицейское удостоверение. Потом, говорит, меня в чувство привели.

— Где она сейчас?

— В больнице на обследовании. От госпитализации отказывалась…

— Гематома от удара с правой стороны лица?

— С левой.

— Да сзади ударил… — подумал вслух МУРовец.

— Больной ублюдок…

— Расчетливый. Или он левша? — спросил майор Неретина.

— Не. Просто этот удар у него конкретно поставлен на левую руку. Так стоящего к тебе лицом правшу удобней бить, — он зыркнул на опера рядом. — Димочка у нас тоже любитель плюхи с левой раздавать, да?

— Яков Леонидыч, я ж повинился, — обижено протянул опер, сидящий бок о бок с майором.

— Где вещдок?

— Капитан забрал.

— Ладно, посмотрим, что скажут криминалисты… Мы знаем группу крови ребенка?

— Нет. Мать говорит, никогда не болела, — ответил опер, сидящий с краю.

— И судью тоже достал… — задумчиво констатировал воронежский опер.

— Один прокурор остался, — вторил ему МУРовец.

— С меня и без прокурора погоны теперь снимут вместе с башкой, — Неретин подумал, потом осмотрелся.

— Так, делимся! Заверни нас с Димой в суд — и езжайте по плану.

Крошечный кабинет начальника отдела кадров Ворошиловградского городского суда почти полностью занимал шкаф с большими стеклянными створками по центру и канцелярский стол со стульями с обеих сторон.

Заметно нервничая, молодой кадровик стоял перед сверлившим его взглядом майором и молодым сухопарым опером.

— Я не знаю этого молодого человека, — ответил он и опять посмотрел на вентиляционную решетку на стене под потолком справа от себя. — Я никогда его не видел в жизни, — добавил кадровик.

— Дима, я устал от его вранья, — сказал Неретин и, отступив, сел на стул.

— Чего сжался, терпила? — спросил опер, делая шаг к тому. — Смотри внимательно… — добавил он и щелкнул пальцами слева от лица кадровика.

Тот чуть скосил глаза и повернул голову. В это же мгновение опер хлестко влепил ему слева мощную пощечину. Несмотря на то что работник суда был повыше и крепче милиционера, он еле удержался — поплыл и устоял на ногах, лишь уцепившись за подоконник.

— Я буду жаловаться! Вы не имеете права!!! — едва сдерживая слезы, прошептал он.

— Димочка, товарищ не понимает…

Опер сделал еще один шаг и без затей врезал тому еще раз. Кадровик упал на колени и заскулил.

— Дима, покури пока…

Тот отошел к стене.

— Быстро встал на ноги. Быстро, сказал!

Зажимаясь и поглядывая на оперов, работник суда поднялся.

— Спускай штаны… Что, плохо слышишь?! — спросил того Неретин.

— Зачем? — опять прошептал тот.

— Дима…

Опер не успел толком пошевелиться, как кадровик ойкнул и стал лихорадочно бороться с засбоившим ремнем брюк. Справившись, спустил их почти до колен и держал руками.

— Теперь трусы…

— Зачем?

Опер все же сделал от стены шаг, но тот отшатнулся и, сдернув плавки, закрыл ладошкой свое хозяйство.

— Развернулся кругом, ноги на ширину плеч… — скомандовал майор.

Тот, путаясь в спавших штанах, неловко выполнил команду.

— Наклонился, развел ягодицы и покашлял. Быстро!

Работник суда выполнил сказанное.

— Одевайся…

Тот, пунцовея до самых щек, управился.

— Слушай теперь очень внимательно, дырявый. Ты прямо сейчас подробно рассказываешь нам, когда, где и при каких обстоятельствах ты познакомился с Дружиным. Когда у вас с ним начались интимные отношения. Где вы встречались, когда он тебя в попу баловал. Расскажешь, как связывались, — он наклонился ближе к заметно дрожавшему парню. — За каждое слово вранья Дима будет вести с тобой воспитательную работу. Вот поверь, станешь упираться, он тебе мозги отобьет, дураком сделает — будешь мычать, пускать слюни струйкой и ссаться в инвалидной коляске. Ты ведь знаешь, что случилось? Знаешь, да. Вот, значит, выбора у нас с тобой нет. Но сперва ты расскажешь мне сию секунду: когда и как ты показал ему личное дело Эллы Николаевны?

— Я Вадиму не показывал никакого дела, — по-мальчишески вдруг заплакал кадровик. — Он ни разу меня об этом не просил… — добавил он, пожирая глазами — майора.

Оперативники переглянулись.

— Послушай меня еще раз. Внимательно! — с нажимом сказал Неретин. — Статью 112 ты уже имеешь. За ту двушечку, что получишь, твое очко будет чадить на зоне краше дыма паровоза. Развальцуют твою дырочку до вовсе неприличных размеров. Так что или помогай нам, или Димочка тобой займется вжесткую.

— Я честное слово ничего не знаю, товарищи. Он никогда меня ни о чем таком не просил… — бухнувшись на обе коленки, продолжал плакать парень.

Милиционеры вновь переглянулись. Молодой опер скривился и недоуменно повел плечом.

— Он бывал когда-нибудь в этом кабинете?

— Да… два раза, — удивленно протянул кадровик.

— Где хранится личное дело Эллы Николаевны?

Тот мотнул головой в сторону шкафа.

— У вас за спиной.

За