Тень цикады - Глеб Леонидович Бобров

Ну так кто тебе, дебилу, виноват? Вроде мент, а азов не понимаешь. Ты зачем маме письма с местного почтамта слал? Жену свою, совсем некрасивую, кстати, выгуливаешь с коляской на людях. Бессмертным себя, сука, в Харькове почувствовал? Вот! Мне пришлось к тебе ехать, а тебе придется полетать. Вперед, ссыкун, смелее. Родина гордится своими соколами! — он подтолкнул связанного к краю, тот вновь заскулил и начал гнуться, отворачиваясь от черной бездны.

— Оу… да ты обоссался, чморина!

Левая штанина жертвы на глазах темнела, из ботинка полилось. В хрустально морозном воздухе потянуло мочой.

Парень рывком развернул жертву к краю крыши.

— Или прыгай, или вниз башкой сейчас спущу!

Милиционер сделал два неуверенных шага и вновь замер, заглянув вниз.

— Да, хорошо, что остановился, кстати! Забыл сказать. Ты сейчас спикируешь, а я зайду в твою квартиру и вырублю с ладохи твою жену, что побежит радостно открывать дверь на звонок. Когда она придет в себя, я отдеру вашу дочь в задницу на ее глазах. А ты в это время будешь корчиться на земле. И она не придет к тебе в больницу ни единого раза, потому что проклянет и уедет назад в свое село на Слобожанщине. Ты останешься совершенно одиноким мудаком-инвалидом и сдохнешь, спившись наухнарь. Таков план. Чао, мусорок! За здоровьем следи, это главное.

И, на мгновение прижавшись грудью к спине жертвы, обеими руками мощно толкнул ее вперед.

Развернувшись кругом, он быстрым шагом направился к пожарной лестнице с обратной стороны, кинув на ходу: «В сугроб упал намоченный наш оперуполномоченный».

* * *

Перед дверью квартиры стояло несколько офицеров УГРО в штатском. Ждали сантехника ЖЭКа. Харьковскими операми командовал высокий мужчина в сером пальто фабрики Клары Цеткин из добротной ткани «в елочку» с каракулевым воротником и шапке пирожком в тон пальто.

— Да… Подпортит мне статистику под Новый год Зяма. Если его и вправду кондратий хватил… Может, он его того-самого, как вашего врача, — спросил он Неретина, — прикопал где-то?

— На совещании в Воронеже я говорил, что самое страшное начнется, когда Дружин начнет убивать в открытую, не симулируя самоубийств и не скрывая тела и улики, — ответил профессор. — Вот оно и началось…

— Прости, Борис Маркович, — сказал майор и обратился к своему харьковскому коллеге. — Так что там с Дымарем?

— Поломался знатно, но жить будет, похоже. Правда, врачи говорят, что процесс реабилитации займет годы — и не факт, что без инвалидности.

Офицер помолчал.

— Повезло парню, если можно так выразиться, два раза. Первый раз — что в сугроб угодил. Второй — что работяги со второй смены тракторного шли и видели, как он летел… А! И три — баба у него хорошая, как на работу к нему ходит, а то скис было совсем.

— Не отпетлял, значит, старлей, — задумчиво сказал Неретин.

— От судьбы не уйдешь, — согласился с ним МУРовец.

Пришел слесарь, вскрыл дверь.

Однокомнатная квартира оказалась весьма приличной, с дорогим ремонтом и мебелью. Первым делом милиционеры обратили внимание на две 32-килограммовые гири.

— От же гаденыш, вообще не таится! — отметил вслух воронежский опер.

Майор МУРа тем временем внимательно посмотрел на пол, выглянул через стекло на балкон и, выйдя, два раза сдавил руками рулон ковра, стоймя облокоченного на угол, — на уровне своего лица и на уровне паха.

— Здесь он, — сказал в комнату Степанов.

Отряхнули от снега, внесли в комнату, развернули. Внутри оказалось замороженное тело некрасивого мужчины в годах — плешивого, обрюзгшего и с кривыми тонкими ножками. Из одежды на нем были лишь пестрые семейники. Лилово-синяя правая половина лица распухла.

— Слева знатно приложился в голову. Точно так же, как и Дымарю.

— У наших научился… — вдруг сказал Неретин.

— У каких «наших»?

— В Ворошиловграде он два-три раза в неделю ходил в секцию бокса в «Динамо». Там параллельно тренировался спецназ областного управления исполнения наказаний. Вот он у них и подсмотрел. Удары-то практически идентичные, как в боксе, только не кулаком, а основанием ладони. Спецом, чтоб пальцы и кисть не повредить да спецконтингенту ничего не сломать на морде лица на радостях от бурной встречи, — обращаясь к профессору, объяснил майор.

— Он там спортсмен у вас какой-то выдающийся? — спросил харьковчанин.

— Да уж… выдающийся, — задумчиво ответил Неретин, рассматривая тело. — Солидно он серпом по пейсам приложил Зяме.

— Свинчаткой мог усилить удар… — добавил МУРовец.

— Теперь уже не расскажет, — Неретин обратился к мужчине в каракуле: — На чем именно специализировался убиенный?

— Подделка документов.

— Это мы знаем. Каких именно?

— Любых. В основном с фотографиями: паспорта, военные билеты, права.

Неретин зло хлопнул себя по бедру.

— Так, понял, фармазонщик он был выдающийся?

— Не то слово. Виртуоз. Был… — глядя на тело, ответил мужчина. — Дофармазонился.

— Еврейский барон?

— Не-а… мамзер. С мишпухой особо не терся, с ворами и блатными в основном работал.

— Насколько сложно отличить паспорт его работы от настоящего? — поинтересовался психолог.

— Без спецоборудования и грамотного криминалиста в принципе нереально, — пожал мужчина плечами. — Он скупал краденые паспорта, зачастую украденные по предварительной наводке у людей, похожих на заказчика по годам и внешности. Потом переклеивал в паспорта нужные фотографии. Подделывал оттиск штампа. Маэстро… — Он вновь помолчал, разглядывая тело. — Ладно, лирика все это. Стоит оставить засаду в квартире? — спросил он профессора.

— Нет. Он уже где-нибудь в Москве.

— А как же Ростов и Донецк? — поинтересовался — Смирнов.

— Уже неактуально. Преступник закрыл счет по первой партии должников. Теперь он ляжет на дно и, не отсвечивая, будет ждать, когда спадет активная фаза розыска, а его главные мишени, цели высшего порядка, немного успокоятся и расслабятся. Вот тогда он и ударит.

Багровый трикотаж

Несмотря на яркое солнышко и пышную зелень на кустах и деревьях, ребятня на прогулке в детском садике играла во дворике в демисезонной одежде. Пока часть их возилась в песочнице, а другие на детской горке, воспитательница отошла к домику на выходе у корпуса, где ее внимание привлек парень в темно-синем костюме и галстуке в тон, подозвавший женщину приглашающим жестом.

— Здравия желаю, уважаемая, — широко улыбнувшись, приветствовал ее парень, показав удостоверение в красной обложке. — На пару слов буквально… — пропуская вперед, пригласил он молодую женщину в домик-беседку.

Аккуратно нокаутировав со спины, он поймал оседавшее тело и, положив воспитательницу на лавочку лицом к стене, быстро направился к детям.

— Лилечка! — обратился мужчина к девочке лет четырех-пяти в ярко-оранжевом плащике. Присел перед ней на корточки. — Ну, здравствуй, зайка! Я твой двоюродный братик Влад, приехал к вам из Воронежа. Бабушка Элла велела мне забрать тебя из садика. Сейчас поедем