Тень цикады - Глеб Леонидович Бобров

Машина вдруг резко затормозила, два раза пойдя заносом сначала в одну сторону, потом юзом в другую, едва не влетев в сугроб противоположной полосы. Из-за руля стремительно выскочил крепкий мужчина средних лет и быстро зашагал назад, чуть погодя свернув в поле.

Из передней двери вышла девушка в милицейской шинели и окликнула его через машину. Тот не ответил. Следом открылась левая задняя дверь, и сидевший за ней капитан с интересом посмотрел вслед уходящей фигуре.

Широко шагавшему мужчине на вид было лет сорок. Ондатровая формовка на голове, красно-желтый клетчатый мохеровый шарф, желтая югославская дубленка с отложным воротником и опушкой по рукавам — все было ладно и в тон, даже охристые кожаные перчатки. Лишь милицейские галифе да вычищенные до зеркального блеска яловые сапоги выдавали в нем офицера МВД.

Пройдя метров пятьдесят, он огляделся и, сбавив шаг, начал всматриваться в небольшой снежный бугорок с ярко-оранжевым пятном, обнажившимся от снега, впереди. Подойдя поближе, он смахнул ногой снег, раздраженно пихнул ногой падаль и, сплюнув от досады, пошел назад к своему автомобилю…

Когда машина тронулась, девушка, выдержав приличную по ситуации паузу, спросила:

— Что там?

— Рыжая собака…

Сидевший сзади высокий старлей лишь хмыкнул, а капитан язвительно добавил:

— Пан майор! Отдыхать надо, расслабляться…

Мужчина за рулем лишь чуть шевельнул бровью, но девушка, заметив его реакцию, сделала капитану строгое лицо и примирительно отметила:

— Не найдем, подполковник Вострокнутов нам всем тут даст расслабону…

Майор молча поднял указательный палец вверх, мол, дело говорит.

Дальше ехали молча. Каждый думал о своем.

Вскоре показался Т-образный перекресток с улицей Магистральной, отрезавшей Цвинтаревку от речки Зеленой и кладбища. У перекрестка стоял желтый «Икарус», УАЗ-»буханка» охотоведа, милицейский ПАЗик с синей полосой по шафрановому коробу кузова и две группы людей с собаками — егери, охотники и кинологи.

Когда подъехала «Волга», от групп отделилось по человеку и пошли навстречу начальству.

Первым подскочил старшина-кинолог с чепрачной немкой на собранном в рулон брезентовом поводке. Но майор сразу отмахнулся рукой от доклада и сказал:

— Старшина! Всех собак в автобус — греться. Бегом!

— Так это… шофер всех погнал! Дизель, грит, казенный, не будет никого греть.

— Исполнять… — жестко прервал его офицер. — Скажешь водиле, я его лично сейчас прогрею, персонально!

Старшина отмахнул честь и побежал к автобусу.

Следом подошел глава охотоведческого хозяйства. Они тепло обнялись, остальным тот кивнул, потеплев уголками глаз.

— Привет, привет, Ипалыч! — сказал стоявший сбоку капитан милиции. — Ты сегодня при параде? — кивнул он на ружье, висящее на плече стволом вниз.

Действительно, курковая горизонталка больше походила на произведение искусства. Невероятного узора под желтым лаком светлый приклад с английской шейкой; скупая, но изумительная по качеству работы серебряная и золотая инкрустация по вороненой стали; ярко-оранжевый ремень. Все это великолепие шло в очевидный диссонанс с видавшей виды цигейкой со вмятиной посреди лба от некогда стоявшей там кокарды; армейским бушлатом поверх стеганой телогрейки, ватными штанами и авиаторскими унтами. Этот шестидесятилетний седой блондин возвышался над всеми медвежьей тушей, и лишь старлей совсем чуток уступал ему в росте. Охотовед с интересом глянул на капитана и только хохотнул в ответ.

— Так на строевом смотре мне по штату положено парадное ружжо.

Майор вытащил из кармана бумажную пачку «Родопи», предложил угоститься. Охотовед мотнул головой, продул папиросину «Казбека», придерживая табак оттопыренным мизинцем, и, крестообразно смяв мундштук, пыхнул густым облаком в небо. Капитан достал кисет и стал набивать трубку. Девушка и рослый старлей с длинными, как у пловца, руками отступили назад, дабы не попасть под табачные волны.

Возле пыхтящего на холостых «Икаруса» остался лишь сухощавый охотник с матерым кобелем южнорусской овчарки. Дымчатый русак припал боком к хозяйской ноге и, казалось, не замечал крепко покусывающего за нос морозца.

Майор вопросительно глянул на охотоведа, но тот в ответ лишь неопределенно повел бровью и пожал плечом.

— Пущай…

— Да мне-то как-то… Ты в курсе, — он повернул голову на звук и отметил:

— Вот и пехота.

Со стороны Козьмодемьяновки по Магистральной шли армейская «буханка» и три тентованных КамАЗа.

Через пару минут подтянутый армейский офицер с золотой «капустой» в красных петлицах, попыхивая «Примой», подгонял солдат, успевая при этом засыпать милиционеров вопросами.

— Обождь, все будет. Сначала я спрашиваю, — остановил его майор. — Итак, сколько с тобой солдат и офицеров?

— Две полные роты, двести рыл без малого: офицеры, прапора и рядовой состав.

— Мне же батальон обещали?

— Правильно, но у меня еще караул, наряды, склады. Чем богаты, прости.

— Сколько взводов и бойцов в каждом?

— Шесть взводов по тридцать рыл, плюс-минус. Вместе со «сверчками», «кусками» и офицерами можем поставить двоих-троих с портупеями на каждый взвод оболтусов.

Милиционер вопросительно повернулся к охотоведу.

— Наши все: цвинтаревские, нахлобученские, центряковские. Кого по тревоге поднямши. Восемь собак, дюжина охотников с ними и два егеря. Как же их одних, солдатиков, — в лес? — ответил он.

— Значит, так, товарищи дорогие… Ты, — обратился он к армейцу, — делишь взвода и формируешь мне до полутора десятка полувзводов, точнее, поисковых групп. Причем так, чтобы в каждой обязательно был офицер или прапорщик, — майор глянул на кобуру армейца. — Все вооружены?

— Только офицеры. Кто куску пистолет доверит?! Им даже в войну патроны выдавать не положено, — засмеялся было он, но сразу осекся, глядя на милиционеров.

— Хорошо. Каждой группе придать как минимум одну собаку. Кинологов на самые ответственные места: кладбище — две собаки, на правую и левую сторону от центральной аллеи. Одну, а лучше две — на лед: камыши с обоих берегов. Пару охотничьих на подлесье, — он повернулся к капитану. — Наших по основным группам. Сам командуешь парадом на левом фланге у Цвинтаревки. Машина под тобой, — кивнул он на милицейскую «буханку». — Алена Сергеевна, — он повернулся к девушке, — там же! Отвечаешь за связь и работу своих криминалистов. Старый, ты, — повернулся к старшему лейтенанту, — в центре поисковых групп. И малого с собой забери, вестовым, — указал он на молодого опера, стоявшего рядом со старшиной-кинологом.

Все согласно кивнули, получив свою задачу.

— Строй личный состав, — велел майор армейскому офицеру.

* * *

— Равняйсь! Смирно! — неожиданно крепким голосом скомандовал армеец двум коробкам по три колонны в каждой и строю офицеров, милиционеров и охотников, вольно стоявших с третьей стороны полукаре, выстроенного буквой «П». — Все внимательно слушаем, что говорит начальник городского уголовного розыска майор милиции Ян Сретенский. И помните, что товарисчь командир, пишется с мягким знаком, — он же вам как мать родная. А кто будет слушать невнимательно, очень крепко пожалеют —