Дюба-дюба - Пётр Николаевич Луцик

Они сидели, глядели друг на друга. Старик отвел глаза, налил себе еще, выпил.

— Ладно... Называй.

Андрей помедлил, раскачиваясь тихо:

— Воробьева. Воробьева Татьяна Николаевна, шестьдесят восьмого года рождения... Домашний адрес нужен?

— Зачем же мне, голубь, домашний адрес? — старик покачал головой. — Ладно, ступай...

Андрей отсчитал ему половину денег, остальное завернул в газету, спрятал в карман:

— Не напутаешь?

Чайка, прилетев с реки, кричала за лодкой...

— Знаешь, голубь, я уже сорок лет в тюрьме. Еще папку и мамку твоих сторожил.

— Мои не сидели.

— Ну малы, значит, были... Ладно, ступай, сюда не ходи больше, дома сиди, тебя самого найдут. И не ходи ты возле тюрьмы, как жених...

С холма Андрей оглянулся. Старик сидел все так же в своей конуре, глядел на реку...

II

Дождь прошел, чистый майский дождь, он ждал уже неделю, лежал в доме на койке, старательно читал пыльные книги, что нашел за сундуком, прислушивался настороженно к каждому звуку на улице.

Вечером к нему зашел мальчик, хмурый, коренастый подросток с большими руками.

— Сказали, чтобы вы ждали еще... — сказал он, не глядя на Андрея. — И еще... Ежели случится что, чтобы не волновались...

— Что случится? Кто сказал?

Но мальчик ушел не простившись.

Андрей стал выходить в город, сидел подолгу в сквере, глядел на распустившиеся зеленые тополя, на мокрые кирпичные дома. Вода на реке спадала, маленький буксир ставил в фарватер яркие желтые буи, и уже прошла вверх, шумно толкая воду, первая пустая баржа.

Вскоре хозяйка принесла новость:

— Из тюрьмы бежал кто-то. Говорят, в больницу отвезли. Тимофеев охранник и солдат, операцию делать, аппендицит. Сделали, она так и ушла ночью со швами, и не видел никто... Старик один только на трассе встретил... Женщина в больничном халате в машину села. А другие говорят, что не одна бежала, а несколько. Ищут теперь.

— Что за чушь! — Андрей прохаживался нервно по комнате. — Почему операцию? Неужели правда?

— Правда. Все говорят, уже и в Самару сообщили, и на всех дорогах посты. В городе милиция ищет. По радио приметы сказали...

— И какие приметы?

— Да не знаю, радио же не слушаю...

Ругаясь про себя, он пошел на берег, взяв под пиджак «марголина», на берегу огляделся, потрогал замок на будке, вернувшись, увидел мальчика, того, что приходил, окликнул его. Тот перешел на другую сторону улицы, даже не оглянулся.

Поехал в город, ходил вокруг больницы, вглядывался в лица на улицах, долго смотрел на двух милиционеров, мывших около участка машину...

А еще через неделю утром, когда он еще спал, к нему зашли два мужика, сели на стульях, глядя, как он встает, одевается.

— Ну как отдыхается? — спросил один лет сорока, невысокий, щупловатый.

— Ничего, — хмуро ответил Андрей, сел, разглядывая их. — А что?

Второй сидел у стены, постарше, с рыжей курчавой бородой, глядел на Андрея внимательно, не мигая.

— Книжечки читаем... — снова сказал первый, взял с пола одну из книг.

Андрей молчал хмуро...

— Ну и ладно, завтра в полночь приходи к лодке, — продолжая разглядывать книгу, сказал мужик. — Только обойди стороной, чтобы не видел кто... Вещи все возьми, больше не вернешься...

— Кататься поедем, что ли?

— И Тимофеев придет... — мужик отложил книгу, встал, второй встал тоже, и Андрей встал. — Ну и ладненько...

И вышли так же, не простившись. Андрей сел на крыльце, закурил, глядя, как соседская девочка идет через скользкий огород.

Вернулась хозяйка, поставила молоко.

— Уеду я завтра, — сказал ей Андрей.

— Ну и ладно, приезжайте еще...

— А что, ничего не слышно больше про эту...

— Про кого? А-а, про арестантку-то? Да уж и забыли, искать уж перестали. Ушла баба, отчаянная...

Чайки кричали, падали в реку, легкая волна билась в пристань, все такую же безлюдную. Лишь окошко кассы отворено, да трое мужиков на причале с мешками.

Андрей сел рядом со сторожем, сидевшим все в той же позе и все так же глядевшим на реку.

Загудел глухо, протяжно пароход, яркий, белый, оставляя дым над Волгой, забиравший круто к пристани, за ним на той стороне белели влажно обнажившиеся плесы.

— Хорошо идет, — с восхищением сказал Андрей.

Волнуясь, он встал, прошелся, закурил. Пароход, сбавляя, подходил прямо на него.

— Сомовский, — гордо сказал старик. — Раньше при купцах гудок у него самый громкий был. Кричал на всю Волгу, ухи рвал...

— Такой старый? А вы что, помните купцов?

— А как не помнить... Бегали вот сюда, смотрели, как люди гуляют. Здесь ресторан был, цыгане...

Андрей обернулся на заколоченный мертвый второй этаж.

— И хорошо гуляли?

— Хорошо... До утра сиживали... Дед мой, бывало, в пролетки их потом, как детей, носил. А то сядут на пароходы и гудят... В Самару, скажем. А один, Чистоплясов, капитанам платил, чтобы те под каждую его рюмку гудком кричали. Встанет за столом, кинет в рот, официянт махнет платком, и, пока губы бородой обтирает, уже все, кто на реке, гудят до самой Казани. Говорил, чтобы все знали, Чистоплясов рюмку выпил...

Пароход тем временем тихо подходил к ним, пугая с волны чаек, матрос над черной надписью «Комсомолец», сонный, готовил конец.

— А был еще на колесах, с паром, — вновь заворчал старик. — И звался «Ласточкой». Осторожно идет, боится, раньше лихачом подлетал, дамы с пристани визжали визгом, но ставил в аккурат всегда, глядишь, на сажень бы ошибся и разнес причал...

Ночь вышла влажная, темная. Андрей пробрался огородами, пришел сырым берегом к лодкам, поставил на песок чемоданчик, озираясь, как вор.

Было тихо, неясное туманное небо висело над плескавшей волной, собака залаяла где-то на холме... Он проверил пистолет, взвел его, поставив на предохранитель, переложил в карманы гранаты, тихо осмотрел закрытую будку, присел, закурив.

Какое-то легкое движение возникло у берега, словно птица пролетела, из разлитого в кустах мрака возникла человеческая фигура. Андрей встал, затоптал папиросу, сунул руку в карман.

— Никого? — человек подошел, оказался щупловатым мужиком, одним из тех, что приходили вчера.

— Ну? — сказал ему Андрей. — Где?

Тот бесшумно открыл замок, скользнул в будку:

— Помоги!

Андрей стоял, глядя в темную конуру.

— Ну? — тот выглянул.

Вдвоем они осторожно вынесли к лодке мотор, вывели лодку на воду, вернулись, вынесли весла,