Срок годности - Коллектив авторов

«Дорогой Баттхед, пошел ты на хуй. Я очень скучаю. Качалку закрыли на карантин. Идти некуда. Встретимся в Лос-Анджелесе».

Он написал это, вышел на улицу и пошел в сторону ботанического сада. Когда он зашел достаточно далеко, он снял шапку, кроссовки – зимних сапог по размеру у него не было – и куртку. Он допил, взял бутылку, как сверток с ребенком, лег в мягкий уютный сугроб и уснул, поджав ноги.

Утром он проснулся, а на улице было тепло, только сопли и руки дубовые, красные. Он отряхнулся, сильно себя поругал и пошел в общагу, чтобы переодеться из грязного в чистое. У него был план сбежать домой.

Заходя в общагу, он приготовился, что вахтерша начнет орать, но она ничего не сказала. Антонио спал. Бивис тихо переоделся и пошел к шоссе. Он долго голосовал, пока не приехал маленький ГАЗ.

– Куда едешь?

– Лос-Анджелес.

– Я тоже. Садись.

На грузовичке было написано Coca-Cola.

– Бывал я в этом Лос-Анджелесе. Там одни психи и море. Люблю его.

– Я тоже.

Бивис пришел, а дома были все: бабушка, Баттхед и мама. Она приехала на Новый год в отпуск. Они много ели и смотрели «Великолепный век». Баттхеду нравилось. Он вытаскивал длинные немытые волосы из своего рта и ел вкусные фрукты. Пальмы засыпало снегом.

Александр Залесский. «Как я ошибся и попал на свалку»

1

Я увидел мусорную гору к югу от Рязани, когда ехал на поезде. Мне она сразу показалась удивительно хорошей. Вскоре я поехал в те места на машине и купил у местного дачника участок земли всего за пятнадцать тысяч рублей. Вот лох. Это невероятно дешево. Оправдывает его только то, что землю никто больше покупать не хотел: запах в этих местах стоял ужасающий.

Для меня запах не был помехой. Респираторы с хорошей степенью защиты сейчас доступны, как никогда. А после окончания пандемии их явно будут отдавать за копейки. Я смогу найти их хоть на той мусорной горе. И ничего не буду чувствовать.

Дома на участке не было, и я начал думать, как его возводить. За регистрацию сделки я отдал последние остатки последней зарплаты, и денег у меня совсем не осталось. Дома неподалеку стояли заброшенными. «Стояли» – не то слово: от многих даже стен не осталось, только фундаменты. Все остальное давно разобрали и вывезли. Я нашел один из более или менее целых домов и начал его восстанавливать. Он не находился на моей земле, но вряд ли кто-то станет меня отсюда выселять.

Вскоре я познакомился с людьми, которые работают на свалке. Света давно не носила защиту, зловония она уже не замечала. Она управляла бульдозером и разравнивала верхнюю часть свалки, куда привозили свежий мусор. Ее подруга Алена и несколько мужчин – Саид, Саня и Андрей Павлович – управляли экскаваторами и другой техникой. Всех их рано утром привозил из пригорода маленький автобус. Работа на свалке велась все время, пока было светло.

Я иногда поднимался к ним на самую гору: надо было только надеть одежду, похожую на костюм чистильщика, – найти фрагменты такого костюма у свалки было нетрудно – и пройти по дороге наверх. Охранники первое время ругали меня, они считали, что я ищу на свалке ценности, отнимаю их хлеб. Но потом они увидели, что я возвращаюсь ни с чем, и отстали от меня.

Мы с моими новыми друзьями иногда подолгу тусили вместе, я приглашал их к себе домой. Мы пили чай и смотрели новости.

Сама же свалка подбиралась к моему участку все ближе. В какой-то момент я понял, что мои огурцы больше не плодятся: мусор загородил солнце. Все чаще в ветреные, дождливые ночи на крышу дома падал дождь из кусков пластика. Я находил во дворе мертвых ворон и чаек. Было ясно, что занятый мной дом свалка захватит уже следующей весной.

Из пленок и оконных рам я соорудил вокруг дома утепленный ковчег, чтобы пережить зиму вместе с моими растениями. Машина сломалась, починить ее я не сумел. За водой я ходил почти за четыре километра – к ручью, который впадал в Оку. Пробовал фильтровать воду из прудика, который растянулся прямо под свалкой. Пить ее не стоило. А с едой проблем не возникало: когда кончались овощи, Света приносила мне водку, тушенку, курицу и другие продукты.

Свалка тем временем ширилась, и весной, когда я снимал утепление, я увидел, что от склона свалки до моего дома осталась всего пара метров. Из северного окна я видел уходящую ввысь гору – из южного же расстилался пейзаж с пролеском и железной дорогой, который многие из вас назвали бы безмятежным.

Я запасся водой и консервами на несколько месяцев. К сожалению, это было все, что я мог сделать. Света предлагала перебраться к ней, и я несколько раз отказывался. Я не хочу брать чужое. Если только что уже совсем не нужно, как этот дом. Он служил мне верой и правдой почти год, и я с нежностью похлопывал его по доскам, когда ночью просыпался от треска. Оконные стекла начали проседать под мусорным весом.

Еще через месяц мой дом полностью накрыло мусором. Я укрепил крышу, забил досками окна, сделал из дымовой трубы что-то вроде мачты для подачи воздуха. Не знаю, каким чудом тогда работало электричество: я давно за него не платил. Но начались перепады напряжения, мои лампы быстро перегорали. Сгорели холодильник и магнитофон. Уцелели только зарядка от смартфона и танцующий цветок – светящаяся игрушка, которую мне когда-то подарили. Я сидел в темноте, вместо мытья протирался влажными салфетками и читал рассказы. Дышать становилось сложно, и дышал я тихо.

Я ждал. Месяца через два после того, как мусор завалил все двери и окна, произошло то, чего я не мог ожидать. Однажды днем – день еще можно было определять по смартфону, который уже не мог подключаться к сети, но время показывал, – я услышал, как в мою дверь постучали.

Это было невозможно: дверь и все подступы к ней были заполнены слоями свалки, вероятно, высотой метров в пять или десять. Тем не менее кто-то пробрался ко мне. Света? Кто-то из ее друзей? Я просил их меня не тревожить.

Я приоткрыл дверь и увидел человека в джинсовой куртке с фонариком на лбу. За человеком стояли еще двое – в серых костюмах, с огромными лопатами. За ними в