Душа-cоловей - Вероника Аркадьевна Долина

class="text-author">2 сентября

«Надо видеть это – все проще и проще…»

Надо видеть это – все проще и проще,

И как попало…

Тут ни тьмы, ни света, иду на площадь,

Пиши пропало.

Я же не считаю, и дни, и ночи

Неотличимы.

Вот пишу, читаю, и стих не кончен,

И есть причины.

Я беру дыханье, мне и не снилось.

Я на вокзале.

Что там со стихами, я утомилась

Одними слезами.

А они не желают остановиться.

Тут я запнулась

И хотела сказать тебе – аста ла виста.

Но нет. Проснулась.

2 сентября

«Божество, прекрасная репутация…»

Божество, прекрасная репутация.

Но идет последняя репетиция.

Даже если не депортация,

То далекая экспедиция.

И увидишь воду с кувшинками,

Золотыми литыми пломбами.

И работу свою с ошибками

Над титанами и циклопами.

Над кентаврами травоядными

И над нимфами безнадежными.

И над теми невероятными

Эпизодами односложными.

С ними тоже придется нянчиться,

Хоть пожалуй что и не хочется.

И прозрачная пленка спрячется,

И запасы дыханья кончатся.

Завершается экспедиция,

Как туннель сквозь холмы пологие.

Не надейся. Не репетиция,

А последняя мифология.

3 сентября

«Такие наступили времена…»

Такие наступили времена,

Такие поступили указанья,

Что стоило б послать весь город на,

А вместе с ним туда же и страна,

И люди, причинившие терзанья

И тем и этим, – провалитесь вы.

Не чуйте под собой гнилой листвы,

Не замечайте пней кривых горелых,

Орехов почерневших перезрелых,

Грибов замшелых, с ядами внутри,

Что вы о ядах мне ни говори,

Их там не два, да может и не три.

Такие наступили времена.

Такие поступили директивы,

Что я, уже не мужняя жена,

А мощная гранитная стена,

Освоившая все инфинитивы,

Скажу и тем и этим – всех долой.

Да, всех бы вас лопатой и пилой

Рубить – ломать – и гнать – и ненавидеть.

А крупно или мелко – уж как выйдет.

Закройте лица. Вы мне не нужны.

Вы и с семьей-то вашей не нежны.

И не старайтесь впредь меня обидеть.

Такие наступили времена.

Страсть как охота быть невиноватой.

Но и моя прописана вина,

Пока клубятся мгла и пелена

Близ слухового дачного окна

Под крашеной под крышу стекловатой.

Такие времена – мы говорим.

Не масло, а дешевый маргарин

Вбивая в холодок стихотворенья.

Ревниво разбивая скорлупу

И к ужину скликая шантрапу

Без никакого удовлетворенья.

4 сентября

«Однажды молодой тогда поэт…»

Однажды молодой тогда поэт,

А мне казалось – стар, и слаб, и хрупок.

Казалось, вообще на склоне лет,

А он вполне следил за свистом юбок…

Однажды молодой тогда поэт,

Глаза его блестели, речь дымилась.

Мы встретились, был приглушенный свет,

Ну или нет, не свет, а божья милость.

Однажды молодой еще пророк,

Короче, мой товарищ многолетний,

При нашей встрече как бы между строк

Вдруг говорит – а вот в последний,

Да-да, в прощальный час, в сердечный миг…

Что б ты мужчине напрямик сказала?

И замер, и сощурился, и сник,

И я застыла посредине зала,

Не зная, что я буду говорить.

Не понимая, как ответить стоит.

Не видя, где, кого и с кем мирить,

Чье сердце опалил гиперболоид…

И говорит мой друг немолодой,

Весь в светотени и начав смеяться:

Скажи ему – «не бойся, милый мой».

Не бойся, милый. Нечего бояться.

5 сентября

«А зеркальце нашлось, почти что вдруг…»

А зеркальце нашлось, почти что вдруг –

Когда я уж искать-то перестала.

Куда ж ты укатилось, милый друг.

Ведь ты блистало на манер кристалла.

Всегда со мной, как тайный карандаш.

Как темная, необщая помада.

Ты, если мне все сердце не отдашь,

Дай хоть частицу – будет мне награда.

Но будет некрасиво, боже мой,

Такое потерять, чтоб не простилось.

Пора бы уж и повернуть домой.

А зеркальце взяло да закатилось….

Что, если вдруг еще одна душа,

Смущенная и не на автомате,

Присядет – и нашарит не спеша

Мою вещицу вроде бы некстати.

Какой-то нерадивый Мопассан,

Стендаль ревнивый, Бальзачище грузный,

Ну кто еще там сцены запасал

Для нашей генерации конфузной…

Ффух, вижу, вижу. Зеркальце нашлось

В каком-то затерявшемся кармане.

Не то бы все переписать пришлось,

Как в многообещающем романе.

6 сентября

«Увидь меня, услышь меня, сеньор…»

Увидь меня, услышь меня, сеньор.

Хотя ты мной не слишком озабочен.

Вкус поцелуя мной забыт с тех пор,

Что я узнала свист мужских пощечин.

Дурная кровь скрепит мужскую горсть

И гордости тебе прибавит, каин.

Так в жизнь мою вошел не робкий гость,

А полновластный вдумчивый хозяин.

Услышь меня, сеньор, я тут одна

Стою опять среди земли и неба.

Мне вкуса золотистого вина

И запаха поджаренного хлеба

Давно не полагается. С тех пор,

Что в мире воцарились боль и сила.

Да хоть бы так. Забудь меня, сеньор,

Ту, что