Душа-cоловей - Вероника Аркадьевна Долина

В том фильме, в том сказочном мире,

В случайной какой-то квартире –

Я диву даюсь, но живу.

И тихо сижу, наблюдая,

Почти не дрожа, не рыдая –

Любезную сердцу канву.

Возьми, человек, человека.

Люби, человек, человека.

Возьми да согрей на груди.

Пускай он сначала поплачет.

Ты слезы утри ему, значит,

Бессмертье у вас впереди.

Не знаю, откуда берется

Все то, что внутри у нас бьется.

И надо сознаться самой,

Что есть это самое чудо –

Любовь низачем, ниоткуда.

И ДЕНЬ, вероятно, ВОСЬМОЙ.

21 октября

«Ничего мне не нужно от жизни моей…»

Ничего мне не нужно от жизни моей.

В ней достаточно строчек о смерти.

Мне весной попадался живой соловей,

Даже с бурною песней, поверьте.

И испуганным голосом тихо пою,

И свечу, как настольная лампа.

И усталую бедную руку мою

Накрывает мохнатая лапа…

Ничего, говорю я себе, ничего,

Кроме песенки, дрожью объятой.

И – неведенье. Или уже – ведовство.

День сегодня – пусть будет девятый.

22 октября

«Никому не скажешь – зачем, отчего…»

Никому не скажешь – зачем, отчего

Ты ведешь негромкий дневник.

В этом дело. Таинственнее всего

Было то, какой звук возник.

И как, мрак раздирая, явился луч

Глубоко в уголке души:

Разве дверь на замке? Доставай же ключ.

Поворачивай, не спеши.

Потеплее пальтишко возьми, надень.

Хоть не заморозки пока.

И с тобою будет десятый день

Ненаписанного дневника.

23 октября

«Все мало ей стихов и песенок…»

Все мало ей стихов и песенок,

И фортепьянок, и гитар.

Консерваторий, пышных гнесинок,

И петербургов, и самар.

Все мало ей – цветов засушенных,

Гниющих роз и орхидей.

Портретов женами задушенных

Очаровательных людей.

Все мало, мало. Но оденутся

В перчатки пальчики у ней –

И встанут рядом все одиннадцать

Самопровозглашенных дней.

«Смотри, какое солнце не пустынное…»

Смотри, какое солнце не пустынное.

Смотри, какое облако простынное

Летит над нашим грустным городком

С заваренными наглухо воротами

Какими-то слепыми идиотами.

Уж с этими-то каждый дом знаком.

Смотри, какое время вышло глупое.

Я что могу, я лишь глазами лупаю…

Да вам же, говорят, запрещено.

Схлопочешь, если только выйдешь из дому.

Какую ж ты изыскиваешь истину…

Сиди себе, верти веретено.

Но тащит любопытство. Там, за стенками

Мой город блещет острыми коленками,

И птичий глаз горит из-за угла.

Иди сюда, давай лечиться зайцами.

Пасхальными раскрашенными яйцами,

И чашки, и скатерки для стола.

Хожу себе, мурлычу, тихо праздную

Всю эту мишуру смешную разную,

Одни лишь небеса благодаря.

Двенадцать дней прекрасного стояния

Нечеловеческого состояния

Исчерченного сплошь календаря.

25 октября

«Все завтра завершится, говорю…»

Все завтра завершится, говорю.

И личный новый год придет на смену

Замшелому тому календарю,

Где всяк живет и будто знает цену

Зиме и лету, юности своей,

Болезненному ощущенью плоти,

Где в эльфа синих неземных кровей

Не верилось – да вдруг его найдете.

Что знаю я… все то, что уместить

Желал бы человек в свой опыт штучный.

Тринадцать дней могу себе простить

За весь мой год, тоскливый, злополучный.

26 октября

«Так вчера опустились руки…»

Так вчера опустились руки,

Подкосились ноги,

Одеревенел язык.

Что же это творится, други.

Неужели дела так плохи –

Изо рта только слабый мык

Достается, когда удается

Хоть что-нибудь проронить.

И не пишется, и не поется.

И простое не выполнить:

Например, позвонить:

Мишка, Мишка.

У меня тут буксует книжка.

Я сижу тут тихо как мышка.

Мишка, Мишка.

Пусть я выгляжу как мальчишка,

Даже и не девочка вроде.

Что такое в моей породе

Оказалось такое мальчишье,

То, что девочке просто лишнее.

Опустились вчера руки.

Подкосились потом ноги.

Поднимите же меня, други.

Поднимите меня по тревоге.

Чую я – мой дружок убывает.

Кто и как его убивает –

Доскональнейше разумею,

А сказать во сне не умею.

Убывает он, улетает.

Виноград его оплетает.

Облака его умывают.

Вот какими они бывают,

Мои сны накануне боли,

От огромной моей любови,

От невысказанности идиотской

Из кромешной Москвы сиротской.

28 октября

«Оттого, что вчера было двадцать седьмое…»

Оттого, что вчера было двадцать седьмое –

Приключилось со мною вполне неземное.

И разбилась моя скорлупа небосвода.

И рассыпались мелко крупа и свобода

Там, где только что с нами сидели поэты

Прямо над головами летели предметы.

И чудесные яркие птицы порхали,

Да и люди еще говорили стихами.

Придавали значенье размеру и строю.

Излучали свеченье вечерней порою.

И держались коммуной, и питались омлетом –

Там, за лесом, за дюной, за зимой и за летом.

Я хотела сказать о любви безызвестной,

Осветившей мой мир, сиротливый и пресный.

Но сложилось иначе. Случилось другое.

Так оно и бывает. Случилось такое,