Душа-cоловей - Вероника Аркадьевна Долина

class="v">Что меня зачеркнуло. Закончу на этом.

На себе, разрываемой тьмою и светом.

28 октября

«Простите мне, любезные друзья…»

Как бывает иногда со мною – перевела внезапно старые стихи.

Кристин де Пизан, XIV век, Франция.

Простите мне, любезные друзья,

Что я не с вами, что не с вами я.

Что жизнь течет отныне в стороне

От мест, где суждено сегодня мне

Просить моих друзей меня простить

Мне то, что нечем в мире заместить.

Живу одна, все окна затемня.

Другого нет занятья у меня.

Ему и только – я посвящена.

Моя любовь – она и есть стена,

Отгородилась ею жизнь моя.

Я – и они теперь. Они – и я.

Не знаю уж, кого я огорчу

Тем, что идти за стену не хочу.

Но жить теперь, саму себя храня –

Важнейшее занятье для меня.

И кто бы вас теперь ни веселил

Рассказом, что сомненье поселил

В моей душе, не верьте никому.

Я не отдам себя ни одному.

И с вами буду только холодней

В начале дней и на закате дней.

Чернителей не помню. Свет храня,

Я знаю – есть занятье у меня.

3 ноября

«Что увидишь детским глазом…»

Что увидишь детским глазом

Кроме крови пятачка.

Вся моя Москва под газом,

Неразгаданным пока.

По команде акваланги

Надевай и не смеши –

Для филолога фаланги,

Часовые для души.

Пальцы тонкого набора,

Ноготки из клейких снов.

Никакого мутабора.

Никаких волшебных слов.

Погодите, воскресите

Хоть кого-то, кто нежней.

Хоть о детстве расспросите.

Хоть о школе, бог бы с ней.

Ничего о нем не знаю.

Чистый гений, хоть убей.

Руку яростно сжимаю,

Легкую как воробей.

И смотрю тяжелым глазом

И стараюсь не рыдать

Вся моя Москва под газом

В каждом доме благодать.

10 ноября

«Не знаю, как себя и отключить…»

Не знаю, как себя и отключить.

Как день от ночи все же отличить,

Паршивый день от нехорошей ночи.

Когда лежишь и пялишься в строку,

И ясно понимаешь – не могу.

А надо бы закрыть усталы очи.

Не знаю, как себя благодарить,

Умеющую даже борщ сварить,

Салат устроить, некогда любимый.

Да никому такое шапито

Не нужно. Отовсюду – нет, не то! –

Давно уж слышу. Гнать бы всех дубиной.

Не знаю, как себя остановить.

Тут никого уже не удивить

Могуществом, живучестью проклятой.

Все двигаюсь куда-то на рожон,

По кругу и, застряв за гаражом,

Как девочка с собакою кудлатой,

Не знаю, как собаке объяснить,

Что можно, что нельзя. Себя винить

Не устаю. И плачу невельможно

От неподъемной тяжести обид.

От резкости того, кто не забыт.

И от обыденности. Вот что невозможно.

11 ноября

«Помню, сколько света было…»

Помню, сколько света было.

Помню, сколько было тайны.

А детали я забыла –

Как слова стоят кристальны.

Я не помню, как их ставить,

Как раскладывать на блюдце.

Ни убавить, ни прибавить.

Сами строятся, смеются

Надо мною, неуклюжей.

Над француженкой, училкой.

Как над миргородской лужей –

Над моей гитарой пылкой.

Трудно, братцы, разбираться.

Через оттепель и стужу –

Перепрыгивать, стараться

Стих не выпустить наружу.

Чтобы головною болью

Набухал, давал отростки.

Чтобы крохотной любовью

Встретился на перекрестке.

14 ноября

«Все в этом году не по-нашему, по-человечьи…»

Все в этом году не по-нашему, по-человечьи.

Все душно и душно, хотя бы живое пока.

А то ведь от плясок тяжелых тошнит половецких.

И немощно, скучно, и завтра, и наверняка.

Давно уж я вижу – нельзя изнурять человека.

Томить и испытывать, жалить и четвертовать.

Нельзя его трогать, живет чуть длинней полувека,

Уже не способный поплакать и погоревать.

Стихи настрочить не умеет уже, горемыка.

За музыку взяться. За детскую, что ли, тетрадь.

Зашили без шва. Тонко склеили даже без стыка.

За что его, слабого, мучить, казнить и карать…

Все в этом году так наказаны, чуть не убиты.

И руки к затылкам приставлены перед концом.

И губы слепились, и рты беззащитно закрыты.

Где фея? Где девочка с тихим упрямым лицом?

15 ноября

«Кем бы я только была…»

Кем бы я только была

Без книжек, что я прочитала.

На краю какого села

Моя жизнь бы текла-протекала.

Как бы я безнадежно билась

Над любою простой загадкой.

Например, я влюбилась.

Разве я бы дружила с тетрадкой…

Какой бы я сделалась странной,

Упрямой, угрюмой и дикой.

Где-то там, между спальней и ванной,

Со своею любовью великой

Я бы нянчилась, будто с куклой,

Оголтело, остервенело.

Ее щечки розовой пухлой

Я б касалась, и сердце звенело.

Я бы с бешеным аппетитом

Поглощала фрукты и мясо,

Если бы я не была эрудитом

И читателем высшего класса.

И друзей своих дальних и ближних

Затаскала б по библиотекам.

Если б только была я не книжник –

Я б отчасти была человеком.

17 ноября