Алексей Хвостенко и Анри Волохонский - Илья Семенович Кукуй

признание существования языка только в движении. В его задачу не входит разрушить языковой код как таковой или обыгрывать (пусть даже и гениально) устоявшиеся языковые формы. Хвостенко – автор, создающий новую «тюрьму»90 и в каждую секунду готовый ее преодолеть. Творчество для него – это борьба, борьба автора с языком. Хвостенко находится в постоянном поиске настоящего, своего слова, хотя и прекрасно понимает, что каждое сказанное им новое слово автоматически станет чужим. Автор, герой и читатель замкнуты в универсальном творческом хронотопе, из которого некуда выйти.

Язык поэзии Хвостенко резко отмежевывается от синтаксических конструкций как языка советской идеологии, так и языка традиционных эстетических систем. Хвостенко выстраивает своеобразный уникальный режим публичности, в рамках которого пользуется элементами других, «профанных» режимов публичности. В «Силуэте русской литературы в русской жизни» читаем:

ему (я имею в виду державина)

было совершенно насрать на рыбу

<…>

я предлагаю вам

оставив все прочие мысли

заняться расследованием его кулинарных способностей

или нам надо спешить

или лучше выяснить родословную пушкина,

или прошибить калитку поэзии пастернаком

(С. 158)

Подобная тональность рассуждений о литературе наличествует в «Десяти стихотворениях Верпы, посвященных Игорю Холину», начинающихся с пяти «шекспировских» монологов, к пятому «Монологу тени отца Гамлета» доведенных до абсурда и продолжающихся «Любовным» («покуда жопа не идея») и «Поэтической начинкой», в которой видим:

Кюхельбекер-Романов

Карамзин-Рюмин

Марамзин-Рыжий

Хвостов-Тертый

Великолепие поэтической морды

Мордобитие дидактической хорды

И наконец похмелие Верпы

Лежит в Рогоже

Пирогом с рыбой

(С. 101)

Такое ироническое развенчание традиционной эстетики проявляется и в бесконечном заигрывании с эпиграфами («Поэма эпиграфов»). Куда более безжалостен Хвостенко по отношению к идеологической пропаганде («Подозритель»). Небольшое стихотворение, помещенное в примечания сборника и написанное позже, вероятно, постулирует антисоветскую направленность «Подозрителя».

Чтоб омерзительному трупу

На лоб надвинуть плотный китель

Через пронзительную лупу

Написан мною «Подозритель»

(С. 422)

Под «омерзительным трупом» понимается сама иерархическая структура советского общества со вписанным в нее автором. Это, с одной стороны, эскапизм, но, с другой стороны, необходимое приближение и препарация советского дискурса. Автор вглядывается в саму плоть окружающей действительности и в самого себя, чтобы, изолировавшись, познать границы этого гниющего явления.

Детали социальной реальности, представленные в поэме, не складываются в собственный нарратив, не пародируют классические формы повествования, а существуют отдельными кусками быта, высказываниями повседневности, зачастую недосказанными. Здесь реализуется метафора позиции активной вненаходимости. Автор запределен по отношению к собственному физическому и социальному проявлению. Он изолирует себя от земного наличного, чтобы это земное, наличное превратить в художественный текст.

Ключевым приемом работы с языком иных режимов публичности является использование этого языка для описания явлений, с точки зрения этих самых пропаганд абсолютно маргинальных: например, бытовых пьянок и прочих похождений – то есть маргинальных не эстетически, а социально. Кому же еще может покровительствовать муза с именем, произошедшим от мужского полового органа91?

В творчестве Хвостенко важные функции исполняет смыслотворческая модель, при которой автор – герой одного из своих произведений. Автор – фиксатор собственного творческого акта. Он как бы наблюдает за собой. Его творчество есть попытка в бесконечном становлении слова, бесконечном становлении языка уловить самого себя, реальность в ее текучести. Мир в его поэзии существует как творчество, как непрерывно создаваемый текст. Текст всегда стремится быть новым и оригинальным, но всегда пишется безостановочно, и вне этого текста реальности фактически нет.

Хвостенко расшатывает язык, раскрывает его потенциальные художественные возможности, из чего и вырастает «чистая» поэзия тотального движения, всеобщей «текучести», разрушающей инерцию восприятия, вскрывающей возможности языка, обнажающей едва уловимую (и уловимую только в этом движении) его сущность.

В поэтике Хвостенко происходит перенос ценностного центра искусства с результата творческого акта на сам незавершенный и незавершимый процесс творчества. Особенность его поэзии состоит в том, что Хвостенко выстроил герметичную поэтику, в рамках которой он отталкивается от понятия литературности – спорит с ним на идейном и формальном уровне. При этом генезис творчества Хвостенко выдает в нем модерниста, который, подобно Джойсу, «одиссеизирующему» заурядный день заурядного ирландца, вводит в свои абсурдистские эксперименты заметную долю литературной традиции. Поэт адресует творчество узкому кругу реципиентов, который в исторической перспективе медленно расширяется, и, с другой стороны, видит своей целью радикальные авангардные эксперименты, в ходе которых системно работает с литературной традицией.

Основополагающим элементом художественного мира Хвостенко в той или иной форме является доминирование творческого хронотопа, то есть то, о чем чаще всего пишет поэт, есть творчество. Он рассказывает читателю о самом творческом акте, о том, как творится художественное произведение, что человек начинается с творчества и как это творчество возможно. Истоки этого коренятся в историко-культурной, историко-литературной позиции поэта. Творчество Хвостенко «вырастает» в эпоху оттепели, которая характеризуется не только всплеском творческой активности в силу послабления цензурных рамок и предоставления государственным аппаратом относительной свободы литературного (и в целом художественного) процесса, но и формированием нового типа отношений с социумом, при которых аутентичность, подлинность в жизни была особенно необходима человеку в его картине мира, в его миропонимании. В этом контексте поэзия Хвостенко освещает всеобъемлющий симбиоз автора и художественного произведения в неостановимом творческом акте, ведущей стихией которого оказывается музыка, а центральным концептом – пустота. Творчество, отраженное в особом состоянии человека и в особом состоянии языка, является общим смыслом поэзии Хвостенко, потому что именно в творчестве он находит себя как человека. Человек начинается для Хвостенко именно в свободе, которую дает творчество, свободе, позволяющей человеку осознать себя как человека творящего.

Денис Карпов

«ВСЕ МОЕ-МОЕ – ВСЕ ТВОЕ»

«СВОЕ» И «ЧУЖОЕ» В ТВОРЧЕСТВЕ А. ХВОСТЕНКО92

«Мои друзья знают меня»

Для широкого читателя русский авангард второй половины XX века в силу малодоступности многих текстов и затрудненности восприятия все еще является terra incognita. Пожалуй, одним из исключений является Алексей Львович Хвостенко, Хвост. Думается, это неслучайно. Элитарное, экспериментальное, «искусство не для всех» в варианте Хвоста оказывается именно искусством для каждого. Продолжая реализовывать идеи поэтов и художников исторического авангарда, Алексей Хвостенко в жизни и творчестве последовательно разрушал границу между интеллектуальным искусством и повседневностью. Это прежде всего находит отражение в его произведениях, которые начинают полную жизнь только в присутствии читателя, зрителя.

Художественный мир Хвостенко – мир всеохватывающих субъект-субъектных отношений; несмотря на усложненный авангардный язык многих произведений, при ближайшем