Алексей Хвостенко и Анри Волохонский - Илья Семенович Кукуй

и потом срал за углами

на панель пуская нуская куски трева

он знал чтобы быть там ему надо

ему надо быть там

чтоб держаться подальше

чтоб в поле зрения имита

быть на глазах у него

и так ловчил и эдак

чтоб вечту курасть и продасть

чтоб оттягать ее верпа

он всегда говорил: о

бязательно воспользуюсь

своими правами на тебя

Обратим внимание, что «нуобрато грива» (первое произведение третьего цикла) начинается словами реплики Рпанга, то есть лирический герой цитирует Рпанга, или Рпанг цитирует лирического героя – сложно установить претекст и цитирование. Но можно рассуждать о том, что их слова едины, хотя, конечно, право на Рпанга, заявленное лирическим субъектом-автором, характеризуется как несомненно более легитимное, чем заявленное право Рпанга на Верпу.

При этом сюжет противостояния Рпангу заканчивается хоть и могилой, но лишь игровой расправой над злодеем. И нельзя не отметить, что орудием потенциальной казни является латунный пестик (латунь – сплав на основе меди), видимо, позаимствованный у Мити Карамазова и вводящий скорее не тему мести, а тему покаяния, тем более и выкопанная для врага могила должна восприниматься жертвой лишь с позитивной стороны:

жаждала лишь лучше укрепиться

в столь чудном месте

и дышать

тем воздухом

тогда

и должен быть

обрушен на нее

предмет

что временно был вынут

из своего

положенного места

Смерть становится не умиранием и даже не лермонтовским сном (вспомним, «От Пушкина во мне / лишь Хлебников остался. / А Лермонтов // и вовсе потерялся», С. 434), а продолжением жизни, которая не может быть разрушена предметом, временно вынутым из своего определенного места, на которое он был поставлен самим творцом. Мир Хвостенко оказывается гармоничным и принципиально ведущим к позитивному финалу. Как писал в романе «Учебник рисования» М. Кантор: «Культура не моральна; мораль в нее приносит искусство»108, – интерпретация творчества Хвостенко соответствует этой мысли: «Творчество, по мнению поэта, – это всепримиряющее действие, дело, являющееся залогом успешного сосуществования и роста людей. Роль поэта приближается к роли сказителя или шамана, причастного к сакральным зонам культуры, к этнической памяти, к общению с духами»109. Художник-шаман включает своего читателя в творческий акт, усложненный язык поэта также дает возможность читателю выстроить новые связи в калейдоскопической смене картин, творческий акт перерастает свою финальность, а мир перестает быть завершенным. В мире Хвостенко бытие – не раз и навсегда установленный порядок, а непрекращающийся диалог-со-творчество/со-творение.

«Вся жизнь могла быть чистое дарение»

В более поздней лирике Хвостенко сложно найти произведение, которое бы не жило в подобном интерперсональном мире, всегда «на миру». Сам автор не отделяет свое лирическое «я» от других, предполагая единство законов бытия для всех населяющих его художественное пространство, претендующее на всеохватность (см. «самому себе и всем», С. 269), а благодать этого мира непременно распространяется на каждого причастного. В этом и вся прелесть гимна А. Х. В. «Мы всех лучше»: мы – те, кто поет, кто с нами, кто соучастник и сотворец, и, так же как и с Рпангом, получается, что чужих не существует, все свои, все рядом, все – один круг – водоплавающие, минералы, человек и прочие остальные110.

Итогом становится ощущение неразделенности тела лирического героя и внешнего мира:

Чтоб тварей всех огромный дом

Во мне пронзительно чудачил,

И сам себя казня судом,

Скакал и падал наудачу.

(С. 286)

Этот процесс интересен не только с собственно психофизиологической точки зрения111, но и с точки зрения субъектной идентификации: я – дом, вместилище для остальных. Поэт не просто экстериоризирует в творчестве свои переживания, мысли и пр., делая процесс создания произведения достоянием других, но и интериоризирует внешний мир: «Все во мне и я во всем». При этом лирический герой избегает какой-либо самоидентификации или же, наоборот, определения его другими. Пример можно увидеть в послании Л. Ентину: «Совсем я не похож на лошадь, / <…> Я не похож на чемодан без марки, / как не похож на чемодан без крышки, / <…> Я не похож на виадук / <…> на тот изюм / <…> я не похож на бутерброт без сыра / <…> Я точно не похож на булку» (здесь и далее – С. 348–349). Появляющиеся определения ничего не добавляют к не/известной картине: «Я чей-то был непризнанный и неизвестный внук / <…> меня преследует пожарник / <…> Я здесь, повиснув, полечу над чашкой / в соседстве с опрокинутой букашкой». Таким образом, несмотря на взаимопроникновение я и мира, я и другого в поэзии, лирический герой оказывается все так же неуловим для других, самобытен, автономен. В послании Ентину можно наблюдать и двоение предметов, которые подчеркивают релятивность окружающего мира, произвольность соответствий и совпадений: «напоминая ближнему корзину, / пропитанную запахом бензину» – «Пожарники несут стаканы / и пьют бензин заправленный касторкой», «Я не похож на чемодан без марки, / как не похож на чемодан без крышки, / домов обрушенные крышки» – «и пьют бензин заправленный касторкой, / придвинув крышку от кастрюльки», «И ниже не похож я вместе, / в своей одежде и штанах, / на тот изюм, который тексту / придаст особый запах кекса» – «Я точно не похож на булку» и т. д. Двоение в художественном мире Хвостенко – это и отражение одного в другом, и неравенство одного другому, внутренняя связь всего со всем, но в то же время их различие, при свободной перемене вступающих в отношения субъектов; считалочка-заговор упорядочивает мир во всем его беспорядке субъект-субъектных отношений:

Все мое-мое – все твое

Все твое-твое – все мое

Все твое-мое – все мое

Все мое-твое – все твое

Все мое-твое – все твое

Все твое-мое – все мое

Все мое-мое – все мое

Все твое-твое – все твое

(С. 385)

В поэме «Слон На» (С. 287–297) объединение как суть творческого процесса проявляется и в жанровой форме произведения. Собственно, произведение как таковое поэмой не является, поскольку есть авторское определение – «вокруг пропавшей поэмы». Уже в таком определении «жанра» проявляется важный для поэта принцип объединения состояний присутствия и отсутствия, наличия и пустоты: