Навья княгиня - Виктория Александрова

отцу, если бы его не убил князь Судислав… Впрочем, будь отец жив, в ней, Вельмире, здесь не было бы нужды. Не стала бы она княгиней Воронца и всех победичей и замуж за Ярослава бы тоже не вышла. Осталась бы жить у Заветы в глухом лесу в избушке на курьих ножках. И никто бы её не сватал.

Но к отцу она всё-таки тоже обратится сегодня. После пира пойдёт за город, к кургану, и будет там петь особое причитание — причитание невесты-сироты.

— Доченька моя, родимая моя,

Они люди не таки,

Люди не таки, не рассудливые.

Денег не берут, нам уступу не дают…

У Светлояра были свои дети, в том числе и дочери — двоюродные сёстры Вельмиры. Они тоже были здесь, стояли в толпе девушек: красные понёвы, золотистые височные кольца и обручья, пёстрые очелья… Они сами были завидными невестами и, наверное, через год-два тоже будут вот так стоять и причитать, уговаривая отца не выдавать их замуж, как того требовал обычай.

Получив отказ от «отца», Вельмира обратилась к девушкам:

— Вы, голубушки подруженьки,

Вы лебедушки да белые,

Вы соседушки болезные!

Что вы долго снаряжалися?

Иль посылу дожидалися?

Невольно Вельмира взглянула на Заряну, стоявшую рядом с Мстивоем. В отличие от Ярослава, она своё присутствие никак не скрывала. Пожалуй, из всех девушек Заряна была единственной настоящей подругой Вельмиры — остальные, пришедшие на княжеское сватовство вместе с родителями, приходились ей просто хорошими знакомицами.

Родственницы и соседки вместе запели своё: начали уговаривать невесту, чтоб берегла себя и не надрывалась в своём плаче. Гости тем временем рассаживались за стол, и Вельмире следовало сесть во главе: по правую руку от неё села семья невесты, по левую — семья жениха. Рядом с ней оказался Мстивой, а левее Мстивоя — Ярослав, по-прежнему молчавший и смотревший в пол. Вельмира же не выдержала и бросила на него короткий взгляд. Она никак не могла дождаться, когда придёт его очередь петь и говорить. Не терпелось услышать его голос и внять тому, что он скажет ей как жених невесте.

А ей по-прежнему предстоит делать вид, что она не рада, укорять его, татя-разбойника, сокола — похитителя белой лебёдушки… Вновь стало смешно, но Вельмира не засмеялась — сдержалась, сохранив умеренно скорбное лицо.

Пир длился дотемна, и Вельмира устала. Стало душно, начинала болеть голова от этого шума и смеха, бесконечных песен, резкого запаха мёда и жареного мяса… Девушки то и дело запевали хвалу жениху, отмечая, как он «хорошохонек» и «пригожохонек». Сам же «князь молодой» не притрагивался ни к мёду, ни к ценнейшему ромейскому вину — с чего это вдруг?

Хвалили песнями и её, княгиню, белую лебёдушку, ягодку-землянику… Но она почти не вслушивалась. Поскорее бы пир подошёл к концу. В то же время страшно представить, каким будет свадебный пир — в два раза дольше и в десять раз многолюднее! На него же весь город, если не всё племя соберётся! Но лишь одному гостю она не была бы рада — дубянскому князю Судиславу.

А если он всё-таки нагрянет, и не как добрый гость, а как ворог — она его не с хлебом-солью встретит, а с мечом.

В конце концов, Вельмира и Ярослав встали, подошли к печи, раскланялись родителям… При этом они друг друга не касались — пока нельзя, по сути, сейчас они — чужие люди, по-хорошему — вообще незнакомые. Их осыпали хмелем и подсолнечными семечками, чествуя песнями; девушки смеялись, Ярик тоже сдержанно улыбался… Семечки путались в волосах Вельмиры, но она стояла недвижимая, будучи не в силах убрать ни одной. Хотелось, чтобы Ярик убрал. Чтобы он коснулся рукой её волос, вытряхнул оттуда семечки и хмель… Но нет, ещё рано. Они только-только просватаны, надо ждать свадьбу.

Наконец все гости разошлись. Челядинки принялись мести пол, убирать грязную посуду, ссыпать объедки в мешки, чтобы потом отдать собакам и курам… Вельмира ждала темноты. Ей предстояло под покровом наступающей ночи дойти до кургана. Задержавшаяся Заряна предлагала проводить, но Вельмира отказалась. Этот обряд ей следовало провести одной. Можно, конечно, пройти по городу до ворот с подругами, можно, чтобы они довели её до кургана и ушли с кладбища, оставив наедине с духами предков и могилами дедов… Но ей отчего-то не хотелось этого. Она бы, наверное, даже от помощи родной матери отказалась, если бы та не была почти полностью слепой и смогла бы сопроводить дочь.

И вот наконец солнце-Дажьбог вошёл в небесные врата, и Заря-Заряница закрыла их за ним, на мгновение лишь оставив небольшой просвет, чтобы на небо выбежали звёзды, дочери Хорсовы. Вельмира решительно встала. Перевязала очелье, поправила понёву и вышла из избы.

Идти по городу не страшно, страшнее — там, за частоколом, за воротами. Навь не дремлет; может, она и помнит, что Вельмира служит её госпоже Марене, но всё же по-прежнему опасна. Поэтому она сунула за пояс веточку засушенной пахучей полыни и привесила к бусам пару обережных рез. Небольшие серебряные бубенчики, подвешенные на цепочках к колечку на её рубахе, у самого сердца, предупреждающе звенели — это был один из самых сильных оберегов, своим звоном распугивающий любую потустороннюю силу.

Вспомнилась ночь, когда она шла к Воронцу узнать у нави, кто убил купца Ясновита… Правда, гадать и призывать слуг Марены тогда не пришлось. Но сегодня легко отделаться не получится: поплакать и попричитать у отцовской могилы ей необходимо так или иначе.

Она вышла из города и пошла к курганам. Княжеский — самый высокий, не заблудишься. Город уже засыпал, укрытый тёмно-серым ночным покрывалом. Звёзды светили тускло, и идти приходилось едва ли не на ощупь. Ветер слабо шевелил свежие листки на деревьях и нежную траву вдоль дороги. Вдалеке слышались звуки ночных птиц и волчий вой. Слава богам, что в лес идти не надо… Будучи ученицей жрицы, Вельмира ещё как-то могла взаимодействовать с лесными зверями: она не боялась ни волков, ни медведей, знала, что делать при встрече с ними на узкой лесной тропке… Они с Заветой часто оставляли угощение и для хозяина леса, понимая, что им может оказаться сам Велес, и для волков, слуг лешего, которого, как известно, тоже злить не стоит.

Но сейчас Вельмира боялась. Конечно, вряд ли волк выскочит из леса к городу, но всё-таки от далёкого воя ей было неуютно, мурашки побежали по коже, а внутри поселился потусторонний, странный холод, словно сердце сжала чья-то ледяная рука. Вельмира замерла на миг: обняла себя, покачала головой,