Навья княгиня - Виктория Александрова

пустой незнакомой избе, как зашёл туда безликий князь Судислав с войском теней, как было страшно и холодно… Как прикосновение к отцовской гривне, знаку княжеской власти победичей, дало Вельмире последнюю надежду спастись — и тут же отняло, ибо ни покровительница Марена, ни жених Ярослав её не услышали. Поэтому, когда Заряна подала ей княжескую гривну, предлагая надеть вместе с бусами, Вельмира покачала головой. Сегодня она в первую очередь — невеста, а потом уже княгиня. И доказывать кому-то свои права на отцовский стол сегодня не надо.

Наконец, Вельмира встала, достала из укладки белую мужскую рубаху — похожую на свою, с теми же солнечными красными узорами, но короче. Долго и кропотливо она вышивала этот свадебный дар для Ярослава, и представлять его в ней было тяжело — сразу же в груди становилось то жарко, то холодно, и живот как-то странно сводило… В ней он, наверное, станет прекраснее самого Дажьбога. И вот сейчас она в этом убедится.

Вельмира поклонилась Заряне, протянула ей рубаху и пропела:

— Ждала, ждала кукушечка сокола,

Ждала, ждала молоденька сокола —

А что долго соколушек не летит,

А что долго молоденький не летит?

Так она намекала, что подруге стоит передать жениху подарок и тем самым пригласить его в невестин дом.

И вот зазвенели бубенцы, зацокали копыта, полились песни повеселее да погромче — жених приехал! Вельмира затряслась ещё сильнее. Во сне она звала Ярослава, ждала, что он придёт и защитит, спасёт от князя Судислава, от предательских теней, но он не отозвался… Вдруг и сейчас не явится?

Да нет, с чего… Полно вообще думать об этом сне. Нечего портить настроение всем вокруг своим тревожным взглядом.

К Вельмире наконец-то подошла мать, и челядинки, и прочие замужние женщины, а также вуй с мужчинами — все, кто на девичнике присутствовать не мог. Теперь им предстояло провожать Вельмиру в чужой дом и чужой род. И снова опустеет княжеская изба, снова княгиня Светорада будет здесь единственной хозяйкой… Вельмире и Ярославу как молодой чете предстоит построить собственный дом и двор, и теперь там, а не в старой избе будет проходить вече и другие важные встречи, собрания и беседы.

Жизнь свою теперь Вельмира должна посвятить мужу, а не матери. Казалось бы, прошло несколько месяцев с тех пор, как она вернулась от Заветы, стала княгиней и осознала необходимость брака… Но смириться у неё так и не получилось. А против обычаев идти нельзя: что ж это за семья такая, где не жена у мужа живёт, а муж у жены?

Теперь пели уже не только девушки, а все, кто знал слова:

— Не было ветру, не было ветру —

Вдруг навеяло.

Не было гостей, не было гостей —

Вдруг наехали.

Вельмира старалась не думать о том, что эта песня звучала в её сне. Да и там она звучала иначе: вкрадчивым шёпотом, напоминающим шипение змеи или шорох листьев на ветру. Сейчас же её пели звонко, громко, радостно — весь княжий двор ждал жениха, который приедет и заберёт наконец свою красну ягодку, сизу голубку, белу берёзку — невесту.

Гости и впрямь наехали — иначе и не скажешь. Вся Ярославова родня, друзья, соседи… А как иначе справлять княжескую свадьбу? Вельмира даже испугалась, что её изба не вместит их всех — впрочем, это было необязательно. Главное, чтобы присутствовали жених с невестой и их родители.

Вельмира, сжавшись, сидела на лавке у печи. Сейчас он войдёт, сейчас… Сейчас её свадьба начнётся. Поверить сложно… Если бы ей хотя бы полгода об этом кто-то сказал — не поверила бы!

Главное, чтобы вместо поезда жениха князь Судислав не явился…

Воевода Мстивой со своей сестрой Невзорой, что заменяла сегодня Ярославу мать, зашёл первым. За ним — Заряна и ещё несколько дальних родственников жениха, а потом — он сам. В той самой рубашке… Конечно, он обязан был её надеть, принять подарок своей невесты, но всё же созерцать сейчас его таким… Это очень волновало.

Ну вот. Никакого вражеского князя. Никаких теней.

Вельмира заметила, что Ярослав тоже смотрит на неё с восхищением. И поняла, что он и раньше так смотрел… Когда она вернулась в Воронец, когда она расследовала убийство купца… той ночью, когда она ходила к кургану плакать об отце, а Ярослав решил встретить её и невольно напугал… Для него неважно, одета его невеста по-праздничному или нет. В конце концов, Вельмира долгое время ходила в печальных одеждах, белых и неприметных. Кого-то они вообще могли оттолкнуть, напугать, а Ярослав… Она всё равно нравилась ему, нравилась любой.

— Заря, зорюшка, утренняя зорюшка! — громко, радостно, торжественно проговорил Ярослав. — Открывай замки ключами золотыми, отпускай суженую мою!

Вельмира почувствовала, как счастье разливается по её груди. Дальше всё было как в тумане: мать их благословила, потом они поехали в дом Мстивоя на разных повозках — пока ещё нельзя на одной… Двор воеводы стоял недалеко от княжеской избы, но свадебный поезд сделал огромный крюк почти через весь город. В дороге гости распевали песни, но Вельмира молчала, хоть и могла подпевать. Вместе с ней повозке ехала княгиня Светорада, вуй Светлояр и несколько подруг, а также укладки с приданым. Понёвы, сорочки, постельные принадлежности, рушники — всё, что положено иметь в приданом девушке… Но Вельмира не была обычной невестой, поэтому везла в дом жениха ещё и серебряные обручья, кольца, в том числе височные, золотые нити для вышивки, звенящие обереги, шейные гривны, подвески и стеклянные бусы…

Она везла в его дом права на княжеский престол, которые ни в одну укладку не спрячешь.

Самая важная часть свадебного обряда происходила именно в доме жениха. Он сегодня выглядел ярче и даже больше княжеского, хотя каждый победич знал, что именно княжеская изба в Воронце была самой высокой. Но сегодня дом воеводы Мстивоя украшали разноцветные венки из свежих цветов и пахучих трав, подвешенные к коньку на крыше и приоткрытым раскрашенным ставням на окнах; расшитые всеми оттенками красного рушники — и внутри, и снаружи; дорогая ромейская посуда на полках — в высоких синих, зелёных, жёлтых полупрозрачных горшках красовались охапки цветов. Увидев это, Вельмира усмехнулась — делают ли так сами ромеи, у которых эти горшки купили?

Ярослав, зашедший в избу первым, ждал её у печи. Песни гостей она уже почти не слушала, но иногда улавливала отдельные слова:

— Дунули ветры по чисту полю,

Заиграли гусли во высоком терему…

А гусли и впрямь играли — какая же свадьба, какой же