Навья княгиня - Виктория Александрова

Перуна — отца ратей, громовника, и Дажьбога-солнце, покровителя всех князей. Володея, в свою очередь, проводила обряды, жертвоприношения и пиры в честь Мокоши и Живы, а её дочь, когда подрастёт, войдёт в пору зрелости и наденет понёву, будет на день солнцестояния возглавлять девичьи хороводы да в Додолу при засухе наряжаться. Но Марена… Марене молились волхвы, отрешённые от мира, жившие вдалеке от города и редко появляющиеся среди простых людей. Да и то не все — большинство из них предпочитали Велеса, чей истукан стоял за пределами святилища, под холмом. Марена же была ещё мрачнее скотьего бога, и немногие дубяне готовы были посвятить всю жизнь служению ей.

Одной из таких волховиток была старуха Ведуна — Володея знала, что это не настоящее имя, а скорее прозвище, ибо женщина и правда многое ведала, в том числе и будущее в воде видала…

Из рассказов Лютомира Володея поняла, что у отношения победичей с богами в общем и целом были такими же, как у дубян, с одной лишь оговоркой: Вельмира должна была со временем стать волховиткой, жрицей Марены. Но как так вышло, что княжна, старшая дочь князя оказалась в служанках богини смерти? Видимо, тут у победичей всё иначе… Лютомир объяснить не успел, а спросить точнее не было возможности.

Судислав просил совета у бояр, но те лишь пожимали плечами.

— Ты не к нам обращайся, княже, — говорили они, — а к волхвам. Бабку Ведуну позови… Пусть она скажет, на чьей стороне нынче мрачная мать Марена.

А волхвы и старая Ведуна — женщина невысокая, сгорбленная, в чёрной понёве, с распущенными седыми волосами, доходящими почти до колен — советовали, во-первых, погадать, а во-вторых, жертвы Марене принести. Судислав согласился и решил лично проследить за гаданием — Володее не хотелось идти с ним, старую Ведуну она не жаловала и даже побаивалась, но муж возражений слышать не желал.

Если истукан Велеса можно было найти у холма, под городской стеной, то мрачный лик Марены скрывали ещё пуще и выносили из святилища лишь в исключительных случаях. Вот и сегодня вынесли прямо в середину площадки капища, так, что чёрную мать окружали остальные боги во главе с Перуном. Ведуна поставила возле истукана чашу с водой. Волхвы били в барабаны, зажигали костры, кидая в них засушенные перемолотые травы, чей запах разносился по всему священному холму. Володея невольно вцепилась в руку мужа, смотря на это, хотя он был вовсе не тем, у кого она обычно искала защиты. Но Ингольв к святилищу не пошёл — он, будучи варягом, верил в других богов, северных, с иными именами, да и до гадания ему не было особого дела.

Володея привыкла гадать иначе, не так, как это сейчас делала Ведуна. Вообще гадала она редко, но если требовалось, то шла в баню, где распускала волосы, снимала пояс и смотрела в воду в небольшом ромейском блюде при свете лучины, надеясь в отблесках огонька разглядеть размытые очертания будущего. Но сейчас Ведуна, кажется, полностью погрузилась в мир богов, пустила навь в свою душу и в воде видела нечто отчётливое, яркое, понятное — то, что имеет одно определённое значение и не подлежит никакому сомнению.

— С Вельмирой Мара-Марена, с Вельмирой… — пробормотала вдруг Ведуна — не все смогли бы расслышать её слова, но Судиславу и Володее, стоящим рядом, всё было понятно. — Идёт за ней по пятам, навь за собой ведёт. Надо её к нам переманить, надо… — Жрица вдруг поднялась с колен и резко взглянула на князя. — Подойти, княже, шепну тебе кое-что…

Судислав, видимо, сперва не понял, что от него требуется. Неуверенно оглянулся, будто решил, что зовут не его, а кого-то ещё. Но потом освободился от слабой хватки Володеи и подошёл к Ведуне, нагнулся и прислушался. То, что на этот раз прошептала старая волховитка, Володея не расслышала.

Но вскоре князь сам рассказал об этом — и ей, и всем боярам, дружине и воеводе.

* * *

— Ты что, рехнулся? — не выдержала Володея, когда они с Судиславом покинули главный чертог и поднялись в горницу.

Князь по привычке занёс руку для удара, но вдруг замер и как-то странно улыбнулся.

— Ну что ты, душа моя. — Вместо удара он ласково коснулся её щеки. — Не понимаешь опять?

Володея не знала, что хуже: когда он бил её или когда относился к ней как к чаду неразумному.

— Марена на стороне победичей, — продолжил Судислав, — и это опасно для нас, ведь тогда даже помощь всех остальных богов, от Перуна до Мокоши, будет бессмысленной. Сама подумай… — Он чуть попятился и задумчиво посмотрел куда-то вверх, к потолку. — Поведёт Перун наших воинов в бой, а Марена навстречу выйдет и всех своим серпом порежет. Благословит нас Дажьбог, отец всех князей, а Марена своим серпом его лучи отразит и пожжёт посевы наши, засушит землю и воду…

— Я поняла тебя, — кивнула Володея, не желая, чтобы он продолжал. Мысль о том, что Марена способна победить всех остальных богов, казалась ей безумной и пугающей. — Но неужели обязательно человека? Нельзя ли быка, коня, барана?

— И быка, и коня, и барана… Все, кто нужен, под нож пойдут. Но ты же должна догадываться, что это Марену не умилостивит, особенно если победичи ей чем-то понравились.

— Уж не думаешь ли ты, что они человеческие жертвы каждый месяц приносят? — Володея позволила себе усмехнуться. Сегодня из-за волнений, тревог, а ещё зноя и духоты, которые принёс с собой месяц липень, она устала, поэтому скорее прошла к лежанке и рухнула на неё. Тут же принялась разматывать с шеи убрус, который душил её и натирал кожу.

— Спросила бы у Лютомира Будиновича. — В голосе мужа скользнула какая-то странная усмешка.

Володея замерла в истинном ужасе. Неужели он всё-таки узнал, что она ходила к победскому послу? Но как, откуда? Впрочем, слухи, что княгиня Воронца служит Марене, по городу разлетелись, словно внуки Стрибожьи… О том, что Володея спускалась с княжеского холма и ездила за город, к гостевым избам, тоже могли распустить на торгу.

Но что по этому поводу думал Судислав? Кажется, он не злился… Хотя Володея понимала, что злость он мог скрывать за доброй улыбкой — часто такое случалось, много раз так он делал. Поэтому по привычке она сжалась, готовая к его ударам… которых всё-таки не последовало — муж стоял, смотря на неё сверху вниз, и улыбался.

— А что же ты, — решилась спросить Володея, — насчёт Марены у него не спросил? Чай, боярин Вельмиры Богомиловны точнее знает, каким