Навья княгиня - Виктория Александрова

— Ты что, Ведуне не веришь?

Володея пожала плечами.

— Погадай сама, если хочешь, — отмахнулся Судислав и направился к выходу из горницы — у него на сегодня, видимо, ещё оставались дела, хотя день клонился к вечеру. — Но человеческой кровью я Марену всё равно напою — лишним не будет. Перед выходом к победичам всё справим.

С этими словами он почти переступил порог, но Володея вдруг вскочила с лежанки и окликнула его:

— Ратимирович, а кого? Кого жертвой-то сделаешь? Надумал?

Судислав обернулся. Он продолжал улыбаться, явно довольный собой, и Володея поняла, что да — надумал. И боялась услышать ответ. Любая человеческая жизнь казалась ей безмерно ценной, и даже отдать её в жертву кому-то из богов — или всем богам — выглядело святотатством.

— Лютомира твоего ненаглядного, — отозвался Судислав.

В её груди резко стало холодно.

— Но как же! — Володея подбежала к мужу, схватила его за руку, но тот даже не шелохнулся, продолжая стоять на пороге, словно навий мертвец, упырь, не способный войти в дом без приглашения. — Он же посол! Не сделаем ли хуже? Не разгневаем ли богов?

— Марену свежая кровь только порадует, — осклабился Судислав, словно безумный.

Володея решила, что князь составил о богине слишком уж мрачное впечатление. Да, она повелевает навью, но сама просто так, ради веселья, никого никогда не убивает… Она лишь берёт человека за руку, поднимает с погребального костра и ведёт по радужному мосту в Вырей — без неё он заблудится, дороги не найдёт! Да, она укрывает зимой всю землю снегом, отчего засыпает природа, но ведь весной-то всё пробуждается! Как же иначе? Марена — такая же важная часть мира, как Дажьбог и Хорс, как Стрибог и Похвист, как водяные и лешие… Она не добра и не зла, поэтому Володея не понимала, зачем ей пить человеческую кровь.

— А как же дружина его? Двадцать человек с ним приехало…

Судислав не ответил, закатив глаза. Он дёрнул плечом, отчего Володее пришлось ослабить хватку. Она попятилась, а князь всё-таки покинул горницу и закрыл дверь снаружи, оставляя её одну.

* * *

Ведуна посоветовала Судиславу провести жертвоприношение в полночь. Поэтому под вечер, когда небо началось окрашиваться кровью заката, князь послал оружников к гостевым избам, чтобы схватить Лютомира. Володея всё это время сидела в горнице: хотела прясть, но уколола веретеном ладонь и отложила пряжу. Прибежали дети, она немного поиграла с ними, но веселее и легче от этого не стало.

Неужели Судислав и правда убьёт победского посла?

Или он решил его напугать? Или напугать Вельмиру? Может, он сейчас притащит Лютомира на священный холм, занесёт кинжал, а потом резко уберёт и скажет ему ехать в Воронец и передать своей княгине условия Верхнереченска?

Да нет… скорее всего, всё намного хуже.

Володея металась по горнице, понимая, что не уснёт сегодня до тех пор, пока Судислав не вернётся с жертвоприношения… да и потом тоже не уснёт. Он ляжет рядом с ней, накроется одеялом и погрузится в глубокий, спокойный сон с чувством выполненного долга, а она будет смотреть в чёрный потолок с тонкими клочками паутины по углам и думать, сколько же крови на руках её мужа — и сколько ещё появится…

Но когда уже совсем стемнело и даже закат погас, в горницу вдруг постучался Ингольв.

— Пойдём, княгиня, — позвал он и протянул руку.

— Куда? — встрепенулась Володея, кивая челядинке — та тут же увела детей за занавеску, к их постелям.

— Князь тебя на жертвоприношение зовёт, — сообщил Ингольв спокойным, ничего не выражающим голосом.

Володее бы его спокойствие… Она сжала пальцами лён своего скромного домашнего платья, прикрыла глаза, понимая, что кружится голова… Ей не удалось убедить Судислава не совершать этого страшного поступка, но она даже подумать не могла, что он и её в это втянет… Повяжет её кровью.

— Я тоже не хочу туда идти, — тише и как-то печальнее вдруг сказал Ингольв, — и в само ваше святилище я не пойду. Но тебя князь приказал довезти. Делать нечего, княгиня, пойдём. — И он вздохнул.

А вот Володея и вздохнуть не могла — горло как будто чем-то сковало, а в груди стало горячо, тяжело, и сердце заколотилось гулко… И как ей идти? При всём желании она бы в таком состоянии и шага не смогла сделать… Но Ингольв, заметив, что княгиня не очень в себе, бросился к ней, крепко схватил её руку — прямо как тогда, месяца два назад, когда она встретила варяжского воеводу во дворе у поварни и он рассказал ей о задумке Судислава взять её с собой в поход на победичей. Что-то тогда в Володее ожило после нескольких лет несчастной, бессмысленной жизни в Верхнереченске, куда её, едва ли не полонянку, привёз князь Судислав, захватчик её родного племени.

Она была преданна своему мужу и старалась, изо всех сил старалась его во всём поддерживать, помогать ему, слушаться… Не хотелось гневить богов, перед ликами которых её и Судислава обвязали поясом, осыпали хмелем и восславили как мужа и жену. Не хотелось прослыть плохой княгиней — ведь она оказалась правительницей не только дубян, но и других подвластных Верхнереченску племён. Да и сам Верхнереченск, большой, яркий, шумный город, напоминающий бурный речной поток, ей полюбился, она старалась быть в нём приличной хозяйкой — искренне и исправно исполняла все обряды, открывала дожинки, устраивала пиры, привечала гостей… И вот одного гостя, которого она встретила под своей крышей, которому подала приветственный рог с мёдом, которого расспрашивала, всё ли у него хорошо, ладно ли ему живётся, — хотят убить. Да, это будет жертва грозной Марене, чёрной матери, что помогает ворожьему племени. И всё же — это будет убийство…

И не хотелось больше Володее быть преданной Судиславу как мужу. Рядом с ней стоял Ингольв, суровый северянин, закалённый в боях варяг — об этом говорили многочисленные шрамы: и тот, что виднелся из-под ворота рубашки, и тот, что пересекал высокий лоб и край правой тёмной брови. Его волосы цвета мёда, рассыпанные по плечам, его холодные синие глаза, усмешка тонких, словно высеченных из камня губ… Всё это было Володее дороже и милее, чем любая черта Судислава.

— А что же с дружиной его? — задала княгиня вопрос, на который муж её так и не ответил намедни.

— Князь сказал, что пока в темницу бросит, а потом посмотрит. — Ингольв, не выпуская её руки, повёл княгиню к выходу. — Сперва надо сходить войной на победичей, а