Навья княгиня - Виктория Александрова

Вельмира, сопровождаемая матерью, Светлояром и подругами, подошла к печи, поклонилась ей и встала на белый, вышитый червонными и чёрными солнечными узорами рушник рядом с Ярославом. Тот смотрел на неё, не отрываясь, и она тоже остановила на нём свой взгляд, не желая одарять вниманием кого-то ещё. Это их день, все остальные же… Они просто свидетели их союза. На случай, если у князя Судислава возникнут какие-то вопросы по поводу положения своей соперницы, если он не захочет воевать с девкой… Есть кому доказать, что и не девка она больше, и мужчина за ней стоит… причём не один.

Но главные свидетели этого брака — боги. В особенности богиня Мокошь, чей деревянный истукан тётка Ярослава вынесла к печи. Истукан был украшен цветами и одет в яркое платье, расшитое красными, чёрными, золотыми узорами. На груди платья красовалась утка, вещая птица, помощница Мокоши.

Сестра Мстивоя, Невзора, кажется, что-то говорила — она возглавляла обряд не только как посаженная мать Ярослава, но и как жрица Мокоши, женской богини, благословляющей брак. На самом деле при рождении Невзоре дали другое имя, но когда она решила посвятить свою жизнь богине-матери, то сменила имя на обережное, защищающее от сглаза — простых людей, наоборот, подобными именами обычно не называли.

Вельмира не слушала её слов. Она тонула в зелёных глаза Ярослава, рассматривала каждую его черту, ловила каждый взгляд — словно видела в последний раз… Или, наоборот, в первый. И оценивала, решая, стоит ли оно того… Да нет, конечно, стоит! Кто, если не Ярослав, достоин стать князем победичей? Войти в род детей Дажьбога, принять меч покойного князя Богомила и водить в бой его дружину? Стать отцом будущего князя победского, чьи права на престол будут уже неоспоримы?

Стать отцом… Вельмира тут же вспомнила о двух важнейших вещах. Первое — что им с Ярославом предстоит сделать после пира. И задрожала ещё сильнее. Думать об этом было неприлично, и она тут же почувствовала, как заливается краской. Не дайте боги кто-то поймёт, почему невеста вдруг покраснела…

А второе — обещание Завете. Свою старшую дочь Вельмира должна отдать ей взамен себя… Когда она давала это обещание, час его исполнения казался ей далёким, почти невозможным. Но теперь… Вот её свадьба. После свадьбы у неё родятся дети. Дай Мокошь, чтобы первым был сын… И примета хорошая, и наследник сразу появится, и миг исполнения обещания Завете оттянется на неопределённое время.

Но Мокошь Мокошью, а свидетельницей того обещания была не она. Ею была Марена — и она уж точно может сделать всё, чтобы Вельмира своё обещание выполнила.

Ярослав, видимо, заметив, что его невеста помрачнела, сильнее сжал её руки — и Вельмира нашла в себе силы улыбнуться. Всё-таки тот день, когда ей предстоит исполнить своё обещание, ещё очень далёк. Даже если у неё первой родится дочь — до этого самое малое девять месяцев, а потом ещё лет одиннадцать ждать, когда девочка созреет, или больше… Да мало ли что может произойти за эти годы!

Наконец Невзора, взяв из рук Светорады тканый солнечными узорами пояс, опоясала им жениха и невесту, соединяя в одно целое их перед лицом богов и людей. Пояс был длинным, даже двух человек им хватило обвязать два раза. Вельмира с радостью прижалась к Ярославу, и их лица были так близко — даже особо тянуться не надо, чтобы поцеловать…

Ну вот и всё. Её привязали к роду мужа и к самому мужу. Вот они и женаты.

Мстивой подал им чашу с мёдом: сначала пригубил Ярослав, потом — Вельмира. И следом чаша пошла по рукам, и каждый, несмотря на то что мёд был отменным, из княжеских погребов, морщился и бормотал: «Горько, ой, горько…»

Наконец чаша дошла до дружки — им Ярослав выбрал сотского Добрана, своего довольно близкого друга. Поправив повязанный через плечо вышитый рушник, положенный для дружки, Добран отпил из чаши мёда, покачал головой и громогласно заявил:

— Горько!

И тут уж все подхватили, что горько. Что ж, делать нечего.

Вельмира обняла Ярика за шею и первая припала к его губам, хоть это было и не вполне прилично и подобающе девушке. Ему оставалось лишь ответить на поцелуй, закрепляя их брак. Хотя полностью и окончательно он будет закреплён, конечно, ночью.

Вельмира вздрогнула, подумав об этом, но надолго задумываться о чём-то сейчас было невозможно: Ярослав уже, крепко держа за руку, повёл её к пиршественному столу.

Во всех свадебных песнях, неважно, справлялся брак у князей, бояр, купцов или землепашцев, пиршественный стол назывался княжеским. Но не все, конечно, могли обеспечить на нём всё то, что просто обязана была обеспечить на своей свадьбе княгиня. На широком ромейском блюде лежали те два куска пирога, которые разломили над руками Мстивоя и Светлояра в день сватовства. Эти куски хранили бережно, но всё же было видно, что они немного зачерствели. Вельмира, которой вместе с Ярославом полагалось первой попробовать этот пирог, едва смогла откусить твёрдую корочку, зато под ней тесто почти не испортилось, оставаясь таким мягким и нежным, будто пирог испекли только что.

Помимо этого, на столе стояло не менее десяти иных пирогов — в основном с курятиной, но и с ягодами, и с рыбой тоже. Особенно поражал самый большой куриный пирог, который так и называли — курник. Казалось, что все собравшиеся на княжескую свадьбу гости, едва ли не всё победское племя, его съесть не смогут — таким он был объёмным, пышным, с каймой и тонко вылепленной из теста петушиной головой.

По белой вышитой скатерти между блюдами и ложками, горшками и кружками, ромейскими кубками и рушниками были разложены цветы барвинка и ягоды калины — чтобы брак был крепким, чтобы любовь была сильной… Деревянные истуканы Мокоши и Живы в углу предназначались для того же, равно как и развешенные между рушниками по стенам резы.

Да и песни величальные, которые почти не прекращались, тоже обещали молодым и любовь, и согласие, и вечную красоту и молодость… Вельмира задумалась: неужто предкам сложно было придумать хоть одну песню, которая оградила бы новобрачных от войны? Ей казалось, что князь Судислав может явиться в любой миг, а она совсем не будет к этому готова… Прямо как в том сне… Боги милостивые, ну не вещий же он? Не вещий?..

«Не было