Навья княгиня - Виктория Александрова

И это заставило Вельмиру слабо улыбнуться.

Она решила не рассказывать ему о своём видении, что средь курганов ей явился дух её отца, что он благословил её коротким прикосновением ко лбу… Мало ли, вдруг напугает, и уже сам Ярослав, подумав, что его невеста сошла с ума, решит отменить свадьбу?

— Нет, — покачала головой Вельмира, касаясь пальцами его лица. — Ничего я не передумала.

— Но…

Она не дала ему договорить, приложив палец к его губам. Подумала, что он сейчас отстранится, перестанет её обнимать, а ей так этого не хотелось… Всю ночь бы простояла здесь с ним, цепляясь за его плечи и смотря в его глаза.

Но Ярослав не отстранился, а как-то странно улыбнулся — лёгкое движение губ заставило её убрать палец. Думалось, что ближе к нему быть уже невозможно… Но, когда Ярик осторожно, даже как-то несмело прикоснулся губами к её губам, Вельмира поняла, что возможно всё.

* * *

Вельмира сидела за пиршественным столом, накрытом белой скатертью без вышивок и узоров. Да и еды на нём не было никакой, лишь обглоданные кости, надкушенные чёрствые корки хлеба и лужицы пролитого мёда давали понять, что недавно здесь проходил пир.

Девушка оглянулась — вокруг не было никого, но откуда-то из углов или из-за окошка слышалась песня, которую обычно пели подруги невесты, увидев свадебный поезд жениха:

— Не было ветру, не было ветру —

Вдруг навеяло.

Не было гостей, не было гостей —

Вдруг наехали.

Её затрясло от ужаса: кто может это петь, если в избе пусто?

И вообще… чья это изба? Где она?

Всё вокруг словно нашёптывало, намекало: ей тут не рады. Холодная, пустая изба, покинутый свадебный стол, с которого никто не убрал объедки… И она, Вельмира, совсем одна. С распущенными волосами, в ярко-красной понёве и с венком из свежих цветов на голове — невеста.

Но где жених, где дружка, где гости?

— Не было ветру, не было ветру —

Вдруг навеяло.

Не было гостей, не было гостей —

Вдруг наехали.

И тут дверь открылась.

Вельмира резко встала, ощутив, как холодный ветер влетает в избу, занося внутрь коричневые сухие листья и колючие ледяные снежинки. Но откуда? Сейчас же лето, день Ярилин недавно был… Вельмире захотелось броситься прочь, но выход был один — через дверь, откуда дуло так, что идти против ветра было попросту невозможно. Вот она и замерла у стола, сжав пальцами край белоснежной печальной скатерти.

В избу вошёл человек с мечом, а за ним влетел целый рой теней. Они казались полупрозрачными, бесплотными, но у каждой из них тоже был меч. Клинки сверкали угрожающе, а с меча возглавляющего войско теней человека — единственного, кто тенью как раз не был — капала кровь.

Вельмира не видела лица этого человека — оно было каким-то расплывчатым, затенённым, равно как и волосы, и шея… Ниже сверкала серая тяжёлая кольчуга, а внизу алели степняцкие черевьи с высокой голенью — сапоги. У некоторых знатных и богатых людей в Воронце тоже такие были.

Вельмира сразу поняла — это князь Судислав. Она никогда не видела этого человека, даже не представляла, каков он… Наверняка воевода Мстивой, да и Ярослав тоже знали его в лицо, хотя бы видели издалека, но ей и не приходило в голову спрашивать, как он выглядит. Однако сейчас она чётко знала, ведала — это он. Судислав Ратимирович, князь дубян, владыка Верхнереченска… Да и не только его. Он и летичей себе подчинил, и берестян. Вот на победичей теперь глядит…

Вельмира попятилась, но уперлась спиной в бревенчатую стену и поняла, что бежать некуда. Тени заполнили избу, а Судислав, опустив голову и пряча лицо, подходил к ней всё ближе. Всё опаснее выглядел его меч, чьё остриё покрывала густая кровь… «Кровь моего отца!» — поняла Вельмира. Судислав убил князя Богомила, и вот пришла её очередь.

Был бы у неё меч… Да, она, как и любая женщина, не умела им пользоваться, но, когда на вече меч Ярослава оказался в её руках, бояре и дружина мигом поняли, что уступать отцовский престол она никому не собирается. Может, и на Судислава этот довод подействовал бы… Да нет, он скорее бы рассмеялся.

Осознав, что, помимо праздничных бус, подвесок и обережных рез, на её шее висит отцовская княжеская гривна, Вельмира прикоснулась к ней кончиками пальцев. И, закрыв глаза, тихонько зашептала заговор, которому её учила Завета:

— Мара полнощна, матушка кощна, Мара-Марена, матушка гневна, за реку ходила, души водила к морю-океану, к острову Буяну, к камню Латырю…

Но навь, прислужница Марены, её не слушалась. Уж не она это, став разномастными тенями, сейчас сопровождает князя Судислава? Уж не предала ли навь Вельмиру?

Поняв, что божественная покровительница её не услышит, девушка прочистила горло и пронзительно вскрикнула:

— Ярослав!

Но услышал её не жених, а ворог. Князь Судислав поднял голову, правда, лица его Вельмира всё-таки не увидела — оно было заволочено мглой, лишь два глаза горели пронзительным золотом.

— Не ходи, свет Вельмирушка, за Ярослава Мстивоеча, — зашептали тени вокруг Судислава, — пойди за Судислава Ратимировича, ясна сокола!

Что это значит? Вельмира округлила глаза от ужаса. У князя верхнереченского же есть жена…

— У вас товар, у нас купец, — шептали тени, — он богат человек — богаче нетути! Он удал человек — удалее нетути!

— Нет! — вскрикнула Вельмира, чувствуя, что голос начинает пробиваться, освобождаясь от плена хрипоты. — Нет, я не пойду! Ярослав!

Ярослав не отзывался, а князь Судислав не отступал. Вот уже острие его клинка коснулось её груди, точнее, отцовской гривны… Вельмира зажмурилась, готовая завизжать — от страха, от ужаса перед смертью, и плевать, что там, за гранью, она встретит свою наставницу Марену… Та предала её, не услышала её молитв, а навьи слуги её переметнулись в войско ворога.

Но когда она почувствовала на груди холод меча, то всё вокруг стремительно развеялось. Исчезла пустая тёмная изба, исчез стол с объедками… Исчез Судислав вместе со своим мечом, и предательские тени нави тоже исчезли.

Вельмира открыла глаза и поняла, что сидит на своей лежанке, что одеяло сползло с неё на пол, а простыня сбилась и опутала её ноги. И не было на княгине ни гривны, ни свадебного венка, ни праздничной понёвы — лишь ночная сорочка из некрашеного льна.

Так ей всё приснилось?

Боги, боги, это просто сон! Вельмире захотелось засмеяться