Бывшие. Дочь для монстра - Дарина Вэб

Наверное, мне лучше не знать, что со Стасом, так будет проще воспринимать окружающую реальность. Я не остановила Гордея, да и не хотела.

Месть — это самое гадкое чувство, от которого потом, слишком много угрызений совести.

— Как Карина? — спрашивает, не отрывая глаз от моего лица.

— Спасибо тебе, уже лучше. — сглатываю ком непролитых слёз и перевожу взгляд на белое личико дочери. — Она спрашивала о тебе, когда приходила в себя. — глажу пальчики дочери, отвлекаясь от напряжения, витающего между нами.

— Юль, ты же понимаешь, что я нужен Карине, как и она мне. — говорит, а у меня дух захватывает.

Я знала, что разговора не избежать, но не думала, что так скоро. И решения у меня ещё никакого нет.

Продолжаю молчать, а Гордей продолжает ждать ответа. Не могу собраться с мыслями и продумать даже ближайшее будущее. Чем нам обернётся общение дочери с отцом? Какой будет итог?

— Ты не сможешь запретить нам общаться. — напористо продолжает.

— Зачем она тебе? — хочу выяснить это блажь или искреннее желание.

Я, как любая мать, хочу уберечь своего ребёнка от психологических травм. Не хочу, чтобы Карина разочаровывалась в людях в таком возрасте.

Хотя, куда уже больше. Стас предал, выкрал и держал непонятно где. Как объяснить ребёнку поступок отчима? Никак. Она сама сделала выводы.

— Она моя дочь. — резко отвечает, будто пытается мне что-то доказать.

Я не хочу с ним спорить, просто хочу узнать, что на душе, какие дальнейшие планы, что он вообще хочет от Карины.

— Это просто слова, Гордей. Ты наиграешься в отцы-дочки, встретишь женщину и родишь своих детей. Карина отойдёт на второй план, а то и на пятый. Каково ей будет чувствовать себя брошенной, ты об этом подумал? — стараюсь говорить тихо, но иногда интонацию повышаю от избытка эмоций.

Гордей смотрит на меня как на злейшего врага. А я всего лишь высказала свои опасения.

— Что ты несёшь? Я не брошу Карину. — и это лишь отговорки.

— Ты не можешь этого обещать. Мы не знаем, что будет завтра. Так что не разбрасывайся такими словами. — смотрю в его глаза и вижу решительность, но это только сейчас.

Мужчины все такие, обещают то, чего не могут исполнить, а женщины верят. В итоге остаются у разбитого корыта и абсолютно разочарованные в сильном поле.

— Ты мне не веришь? — спрашивает так, будто я знаю его сто лет и обязана верить.

— Я никому не верю, кроме себя и дочери. — решительно отвечаю.

Молча гипнотизирует меня. Может, до него наконец-то дошли мои слова, но нет, продолжает:

— Почему ты не сказала мне о беременности тогда? — переходит на другой вопрос.

Что в его голове творится? Зачем эти разборки? Я не хочу сейчас разговаривать об этом, и вспоминать тоже. Это было давно, у меня переболело и зажило. Сейчас вскрывать раны прошлого нет никакого желания.

— Давай не сейчас. Поговорим об этом позже. Не самое лучшее время для воспоминаний. — объясняю ему и смотрю, как мерно вздымается грудная клетка дочери.

— Когда? — давит меня взглядом, будто это очень важно для него.

— Когда я буду уверена, что Карине ничего не угрожает. — выдерживаю его тяжёлый взгляд.

— Я принесу нам кофе. — встаёт со стула и выходит из палаты.

Смотрю ему вслед и гипнотизирую закрытую дверь, это лучшее, что он может сейчас сделать.

— Мам, Горыныч хороший. — слышу голос дочери и понимаю, что она всё слышала.

40 глава

Гордей

Мой мозг половинится. Неужели просто нельзя согласиться с моим мнением и не противиться моему общению с дочерью?

Почему все женщины такие сложные, в моём случае одна вредная Юлька.

Звоню Алмазу, чтобы поделиться новостями. Пусть парни порадуются и за меня, не всё же им размножаться. Заодно сообщить, что они скоро смогут вернуться в страну. Убойная машина по уничтожению губернатора запущена, остаётся только ждать и надеяться, что все ходы просчитаны верно.

Наливаю два кофе и возвращаюсь. В коридоре вижу Юлю, разговаривающую по телефону. Отдаю ей кофе и захожу в палату. Присаживаюсь на стул и разглядываю Карину. Она и правда похожа на меня, и как я раньше этого не замечал. Как же я был слеп.

Но я даже подумать не мог, что Юлька могла залететь. Да и не помню я уже, когда мы с ней перестали пересекаться. Тогда не до лямура было. Мы зарабатывали репутацию и бабки. Частые облавы полиции были, как каждодневный обход. Иногда приходилось скрываться, ложиться на дно.

Глубоко задумавшись, я пропустил тот момент, когда Карина открыла глаза. Вынырнул из воспоминаний, лишь когда услышал её слабый голос:

— Горыныч...

Смотрю на неё и улыбаюсь как идиот. Но её любопытный взгляд не может не вызвать эмоций радости.

— Как себя чувствуешь? — спрашиваю и не знаю, как признаться ей, как рассказать, что она моя дочь.

Держать всё в тайне я не хочу и не буду. И я уверен, что действую правильно.

— Нормально. Горыныч, ты правда мой папа? — спрашивает, а у самой глаза на мокром месте.

Я в шоке, обескуражен, в замешательстве, какие ещё слова подобрать для моего состояния, чтобы в полном объёме высказать свои эмоции. Карина одним предложением ввела меня в ступор.

Прямолинейность — моя черта. Никогда не откладывай в долгий ящик то, что можно сделать сегодня. Это мой девиз по жизни.

Двигаюсь ближе к кровати, беру Карину за руку, подбирая слова. Оттягиваю время, боясь потерять наше лёгкое общение, которое было с самого начала.

Я ещё помню, как она меня отбрила на лестничной площадке, как строжилась и запугивала. Это было мило и смешно. Даже не зная о нашем родстве, прикипел к ней с первого взгляда, а теперь уж точно не смогу оставить.

— Ты подслушивала, хитрюга? — стараюсь вывести нас на весёлые ноты.

Но судя по реакции Карины, вряд ли получится. Она ждёт серьёзности и правдивых ответов.

— Это не важно. Ответь. — сглатывает так, будто сейчас заплачет.

Я не хочу видеть её слёзы. Мало того что у неё сломана нога и она пережила столько боли, так ещё и непонятки со мной.

Опускаю голову, собираясь с духом:

— Твоя мама сказала, что ты моя дочь. Я не знал. Вообще, ничего не знал. Когда-то давно мы были знакомы с твоей мамой, но... — нервно выдыхаю, набираю в лёгкие побольше воздуха и продолжаю. — Я сам не знаю, как так получилось, что я ничего не знал о беременности твоей мамы, да и пропала