После войны - Алексей Алексеевич Шорохов

А утром на позиции отряда заходили «БАРСы». Заходили красиво. Бессмысленно и беспощадно. На трех КамАЗах. С людьми и БК. Плюс «патрики», плюс «буханки». Все это встало на опушке леса.

Кто-то им сказал, что здесь курорт.

«БАРСы» были одними из минобороновских отрядов, тоже добровольцы, только с вооружением, снарягой и БК получше – потому что ВС РФ.

Они хорошо дрались пол Соледаром, на отдых и переформирование их вывели на Косу.

Но отдохнуть не получилось.

Злые за ночную атаку «Искандеров», которые, как выяснилось, разнесли в Очакове центр подготовки спецназа вместе со штабом ССО, где совещались на тот момент не только чины ВСУ, но и несколько заезжих натовских кураторов в генеральских погонах, – хохлы с утра гоняли над Косой стаи птичек, пытаясь найти для своей арты цели пожирнее.

А тут непуганные (вернее, расслабленные) «БАРСы».

На войне самое страшное – это вторая командировка в зону БД или когда выходишь с боевых.

Ощущение, что все уже знаешь. Или что все уже кончилось. И хотя ничего-то, как показывает опыт, еще не знаешь, и совсем ничего не кончилось – но человека трудно переделать. Он ищет отдых, и уже не психологическую ямку, в которую можно забиться, когда вокруг все грохочет, и над головой, и по тебе летит со всех сторон, а диван – на котором можно разлечься. Желательно с пивом. Или чем покрепче. Потому что человек.

Заходивших «БАРСов» срисовали еще на марше, потом доразведали на опушке.

Грузившиеся в трехосный «Урал» (в народе «крокодил») разведчики «Вихря», крайние из уходивших, увидев скученную на опушке леса технику сменщиков, побросали «эрдешки» со спальниками, оружие и сухпаи в кузов и на полной скорости ломанулись в Геройское. Крикнув, разумеется, приехавшим, чтоб те не толпились и загоняли технику под деревья.

Но было поздно.

По «БАРСам» уже летело. Первые же прилеты 155-мм «трех топоров» пришлись по технике, полыхнул огненно-желтым и зачадил КамАЗ с личным составом. Следом сдетонировал крайний, стоявший, слава Богу, поодаль, – с БК. Перевернулась от близкого разрыва посеченная осколками «буханка». Начался ад.

Разведчики и выезжавшие с ними на «буханке» военмеды успели отъехать не более чем на полкилометра. Сдав задом в ближайший к дороге лесок, «Урал» добровольцев остановился под соснами, бойцы высыпали и разбежались, залегли в тридцати – пятидесяти метрах от грузовика и друг от друга.

Ад, воцарившийся на их бывших позициях, царил и в эфире – в радейках звучали мат, стон и непрерывный крик: «Помогите! У нас „триста“! Помогите!»

Жираф переглянулась с водителем сантарной «буханки» Добрым. Не говоря ни слова, они поднялись с земли.

У «БАРСов» еще полыхало, но обстрел закончился, детонация тоже прекратилась – все, что могло взорваться, взорвалось. Остальное чадило, живое орало, мертвое остывало.

Хохол бил «Эскалибурами», нельзя было так – без пристрелки, с первого же выстрела, обыкновенными осколочно-фугасными накрыть технику с людьми.

Значит, не пожалели дорогих, наводящихся по спутнику снарядов. Значит, очень, очень разозлились.

Да и перед хозяевами нужно было хоть как-то оправдаться. За пластиковые мешки с генеральскими погонами внутри, отправленные военно-транспортными бортами за океан.

На воинский мемориал в Арлингтоне.

* * *

Санитарная «буханка» добровольцев с ходу заскочила в чадившее и оравшее марево как можно ближе: таскать «трехсотых» и грузить в машину было некому.

Загрузив двух тяжелых с ожогами и осколочными, Жираф с Добрым захлопнули задние дверцы, она нырнула в салон, он за руль, и машина рванула с места.

Времени у них совсем не было, обстрел мог возобновиться в любую минуту.

Над пожарищем, как стервятники, кружили два вражеских дрона, снимая результаты своей человекоубийственной работы. У них могли быть и сбросы.

Проскочив Геройское, военмеды облегченно вздохнули. Казалось, что все позади.

Лиля наложила турникет одному раненому, у которого была пробита нога в районе бедра и большая кровопотеря. Перебинтовала голову второму. Ожоги не трогала. Обоим через камуфляж вколола промедол.

«Вот и спасаем ребяток… – наконец-то подумала она, до этого думать было некогда. – Значит, все это было не зря».

И тут же чуть не завалилась на раненого.

– Сука! – Добрый, оглядываясь, вдавил газ до упора, и «буханка» загнанно рванулась вверх и в сторону.

Уже виднелись домики на окраине Рыбальче.

Водитель снова оглянулся, тогда уже и Лиля посмотрела туда, куда смотрел Добрый.

Сверкая маленькими лопастями, на огромной скорости к ним приближалась серая, все нарастающая точка. Она немного вихлялась из стороны в сторону – то ли повторяя изгибы дороги, то ли просто потому, что удержать равновесие на такой скорости было трудно.

Широко раскрытыми глазами Лиля еще успела увидеть все четыре работающие одновременно мотора по краям маленького хищного тельца, под которым был привязан желтым скотчем какой-то острый конус.

После чего ее обожгла вспышка, она куда-то покатилась, ударяясь головой и всем телом о сиденья, крышу, ящики в салоне машины, и все погасло.

– Девочка моя, как ты? – над нею стоял Седой и сжимал ее голову в своих руках. Она видела только наплывающее любимое лицо, чувствовала его сильные ладони, и все.

Ни себя, ни своих рук, ни своих ног она не ощущала. Боль и тяжесть поломанного тела придут потом. А пока она просто плыла, поддерживаемая руками командира.

– Ну что, ожог правой руки – наверно, она закрылась ею от взрыва, множественные ушибы ног, скорее всего – перелом нескольких ребер. Ну и сотрясение, думаю – подытожил начмед отряда с позывным Небо.

– А в целом? – спросил командир, поворачиваясь к нему.

– В целом два «двести» и два «триста». Жаль Доброго, все-таки успел вывернуть «буханку» в последний момент. Коптер врезался в дорогу, а не в машину. Ну и второму раненому повезло, Жираф ему хорошо турникет поставила. Будет жить. А первый все…

– Еще раз скажи, что у нас?

– Да говорю же тебе: два «двести» и два «триста»!

– Три «триста»! – поправил Седой и наклонился над Лилей. – Все у нас с вами, дорогие мои «трехсотые», теперь будет хорошо! Держитесь! – и поцеловал Лилю в живот.

Небо, ничего не понимая, хлопал глазами, но переспрашивать не рискнул.

Херсонская область – ЛНР, октябрь 2023 г.

После войны

Он стоял перед ней на коленях в комнате затрапезного мотеля, прижимавшегося к федеральной трассе М4.

Стоял и рыдал. Сжимая в руке недопитую бутылку виски. А она гладила его по голове:

– Мой бедный сгоревший сержант…

– Да, сержант – сдавленно всхлипывал он, – сержант Росгвардии. Они, суки, думают, что мы сидели на блокпостах, мародерили на зачистках, что мы не воевали… Тля окопная!

Ему было за