Стоики и другие пьесы - Дмитрий Алексеевич Данилов

Поскольку Сергей Петрович не подавал кассационную жалобу, у вас действительно сохранялось такое право, и вы правильно сделали, что им воспользовались. Мало кто об этом знает, даже интересно, кто это вам подсказал.

Света. Василий Палыч, это, знаете, один мой знакомый, я тут случайно познакомилась, чисто случайно, знакомый один, он, понимаете, юрист…

Начальник Комбината. Ну, это не так важно, кто именно. Но я скажу, полезно иметь таких знающих знакомых. В общем, вы правильно сделали, что подали прошение о пересмотре. Но вот второе и тем более третье прошение – это уже было лишнее. И вот эти публикации все. Ну зачем. От них все равно никакого толку, решение теперь уже окончательное. Вы, конечно, имеете право, никто не спорит, и ничего вам за это не будет, понятное дело. Но просто – не надо. Рассматривайте это как мою личную просьбу. Вот просто как человек прошу вас. Потому что вам-то за это ничего не будет, а вот у нас могут быть некоторые неприятности. Ничего, конечно, страшного, но тем не менее. Просто вот такая человеческая просьба.

Света. Да, господин… Василий Палыч, да, я понимаю. Я всё поняла, да, конечно.

Начальник Комбината. Ну хорошо.

Начальник Комбината склоняется к Свете, легко касается задней стороны шеи Светы. Света дергается всем телом.

Света. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста.

Начальник Комбината. Хорошо, хорошо, достаточно. Ну вот, видите?

Начальник Комбината склоняется к Свете, легко касается задней стороны шеи Светы. Света как-то резко расслабляется, фокусирует взгляд.

Начальник Комбината. Светлана Игоревна, и вот еще что хотел сказать. Я очень сожалею, что ваше прошение было отклонено. Очень, очень жаль. Примите мои искренние соболезнования.

Света. Соболезнования? А он что, уже? Уже расстреляли?

Начальник Комбината. Светлана Игоревна, вот этого я вам не могу сказать. Это служебная тайна. Поймите меня правильно. Пожалуйста, даже не просите. Не могу, не положено. Строжайше запрещено нашими инструкциями. Это я так просто сказал – «соболезнования». Ну, потому что вы своего супруга все равно уже не увидите, так или иначе. И, кстати, еще одна просьба: пожалуйста, не подходите больше к ограде нашего парка. Не пытайтесь пообщаться. Это не положено. У нас есть средства предотвращения такого общения, но мы в первый раз не стали применять. Опять-таки, исключительно из доброго отношения к вам и к Сергею Петровичу. Мы же понимаем: такое несчастье, трагедия.

Света. Да, конечно. Хорошо. Я понимаю. Понимаю, что всё уже. Всё. Ладно.

Начальник Комбината. Да, Светлана Игоревна. Понимаю вас. Простите. И держитесь. Спасибо, что пришли к нам. Никодим, проводи Светлану Игоревну. Светлана Игоревна, хорошего вам дня!

Света. И вам тоже. Спасибо. До свидания. Дня. Дня. Д… Д… ня.

Сцена 14

Встреча Серёжи и Светы.

Серёжа. Свет… привет.

Света. Привет, Серёж.

Серёжа. Ты… ты как? Вот не ожидал я. В несколько неожиданной обстановке встретились.

Света. Типа, да. Никогда не упражнялась в жанре «тюремное свидание». Надо же когда-то начинать.

Серёжа. Ну да. Ну, как ты? Что там у вас?

Света. У нас – это где?

Серёжа. Ну там, на воле.

Света. На воле? Усваиваешь тюремные термины? Молодец. Вечер, как говорится, в хату.

Серёжа. Света, ты всё такая же.

Света. Должно же хоть где-то быть хоть какое-нибудь постоянство. На воле? Да нормально на воле. Предложили курс новый вести. Сороковые – пятидесятые.

Серёжа. Тебе? Офигеть. Кого вы там будете изучать? Василия Теркина?

Света. Мне, да. Ну а чего. Леонова можно. «Студентов» Трифонова. Кржижановского даже можно подтянуть под эти годы. Но вообще да, муть, конечно. А что делать. Уже, знаешь, даже как-то все равно. Ну а ты как?

Серёжа. Да я всё так же. Ну хотя почему так же. Вот, мы с тобой увиделись. Новое явление в моей жизни. Да, еще новость: пока не расстреляли.

Света. Да я вижу. Ты тут, смотрю, отъелся.

Серёжа. Ну а что, физической активности никакой, считай. Сижу у себя там, в камере. В номере. Гуляю в парке.

Света. Ну ты бы физкультурой, что ли, позанимался. Как, вон, Брейвик, коллега твой. У него там целый спортзал, говорят. Ты тоже себе потребуй.

Серёжа. Брейвик – не мой коллега, вообще-то.

Света. Это как сказать. В вашем положении есть много общего. Серёж, прости, это я как-то по инерции. Ты ведь меня знаешь – начну прикалываться, остановиться не могу. Прости. Это я так.

Серёжа. Да ладно, нормально. Что с тобой делать.

Света. У меня на языке вертится что-то типа «я рада тебя увидеть», но вот как-то не срывается с языка это выражение.

Серёжа. Ну смелей, смелей. Пусть сорвется.

Света. Ну ладно. Пусть сорвется. Серёжа, я… я рада тебя видеть.

Серёжа (очень уныло). И я тоже рад тебя видеть.

Света (тоже чрезвычайно уныло). Хорошо, когда встречаются два таких радостных человека.

Серёжа. Света, я…

Света. Что?

Серёжа. Света, я хотел тебе сказать…

Занавес.

2022

Саша, привет!

Предыстория

Это был мой первый и пока единственный опыт инсценировки своего собственного прозаического текста.

В начале 2022 года на одном светском мероприятии мы познакомились с режиссером Маратом Гацаловым, и я подарил ему мою только что вышедшую книгу «Саша, привет!». Буквально через несколько дней Марат позвонил мне и сказал, что книга ему очень понравилась и он собирается делать по ней спектакль. Марат всё сделал необыкновенно быстро: договорился с Театром Наций об этой постановке, Театр Наций связался со мной, в общем, не прошло и месяца, как мы все обо всем договорились. В том числе о том, что я сам напишу инсценировку моего собственного романа.

Это была трудная и интересная работа. Трудная – потому что трудно кромсать, сокращать и переделывать текст, в который ты вложил много усилий и в котором, как мне казалось тогда и кажется до сих пор, каждое слово стоит более или менее на своем месте, каждый эпизод нужен и необходим. Но невозможно впихнуть роман, пусть и очень небольшой, в одноактный спектакль, в котором должны быть заняты четыре актера, не больше (таково было требование театра). И приходилось – да, кромсать, сокращать и переделывать.

А интересной эта работа была потому, что это был мой, по сути, единственный опыт тесного взаимодействия с режиссером. Режиссеры никогда не подпускали меня к своей работе, никогда не обсуждали со мной, как идет подготовка спектакля. Я писал пьесы