Алексей Хвостенко и Анри Волохонский - Илья Семенович Кукуй

Бурю затеяв в колоде пустейшей игры,

Мускулом хитрости мечет он партию Хана-

Ана на Анну мою из удмуртской травы.

Нутрией в норку он тащит меня за штаны,

Удом на пику оправив источник обмана.

30 мая 1980 года в Иерусалиме

Из письма Ване Стеблин-Каменскому

Пишет Хвост или стучит

на машинке – не по чушке

голова его скучает

по Агашке и Ванюшке

бродят ноги по Европе

чем следы метет приятель?

В длинноногое кино

букой прячется писатель

по слогам читал я Да-

ни-ю умственно скитаясь

между «до» и «навсегда»

к Эльсиноре приближаясь

к ней на кране вагонетки

из соседней Хельсенборе

шведы шлют туда конфетки

чтоб не быть с ней в вечной ссоре.

Ваня, пересечь границу

птичке с финским позвоночником

проще чем умыть лицо

в греческом первоисточнике.

«Так» – сиречь спасибо лапке

что не держит письма втуне

не сдирает с марок шапки

а несет тебе в конверте

мой любовь мою привет

напиши хоть аз в ответ…

19 января 1981 в Эльсиноре 242

* * *

Бенгту Янгфельду при отсылке ему № 2–3 (1981) журнала «Эхо» со стихами автора

Творенье – прах и мысль – пух,

лишь угол в половину зренья

из катетов и оплеух

создаст подобие строенья.

Но есть среди трудов и снов

и даже в воле геометра

полупризнание основ

тех, что в хвосте плетутся метра.

А потому ты и Хвоста

вкуси стихов вино из «Эха»,

пусть говорят листа уста

и нимфа вторит им из меха.

1982 243

Ольге Абрего на день рождения

Забытый кем, почем я знаю? —

Нет на вопрос ответов столько,

сестрою Волги и Дуная

роднёй Москвы и поля польки

мне был намек. И немок спицы

плели чорт знает что, покуда

из‑за полуночной столицы

вполголоса лепился Будда.

Из пены, воска и гранита,

песчаных лилий Вавилона

на берега Невы хариты

ко мне слетались для поклона.

Любимый кем? – Но это даже

и не вопрос – полупризнанье,

несостоявшаяся кража

лежит в основе мирозданья.

Покуда ели пили нежно

о несущественном, мне было

открыто то, что неизбежно,

умно, красиво и постыло.

Что тленья долгою дорожкой

продето золото в петлицу,

а лиры глиняная плошка

погасла в мира небылицах.

И лишь четыре строчки Фебом

оставлены мне, чтобы только

прославил я под грустным небом

единственного друга – Ольгу.

17 декабря 1983 244

Леве Бруни на день рождения

Кто сказал, что польский лев

под турецкую сурдинку

укатал в семейный хлев

златогривую сардинку.

Нет, друзья, глазам не верю,

а поверю лучше зверю,

что под лилией французской

и трехцветною шпалерой,

наплевав на паспорт шведский

носит гордо по-советски

свой рюкзак американский

с грузом галльского товара.

Выпьем, Лева! Винодела

поискать еще придется

тем, кто с первым пивоваром

пойла сварят нам такого,

чтобы с ног свалить. Нас пара

перепьет всех пьяниц мира

пьяных с самого рожденья.

Выпьем, Лева! С днем рожденья!

9 ноября 1987 года в Париже 245

Вильяму Брую на день его рождения в Хрустальном дворце

Вильяму Петровичу, господину Брую,

от Хвоста, запряженного в общую сбрую.

Пусть несет тарантас нас с тобою с откоса

в кузовке золотое насыпано просо

мы с тобой иноходцы невиданной масти

хочешь вместе бери нас иль дергай на части

только с нами, оставив серьезность и праздность,

ты увидишь в единстве искомую разность

что в пещере еда – на пиру лишь объедки

дохлой плоти восстать не помогут таблетки

мы ж враги городов, эскулапы природы

повара для пресыщенных, опиум соды

долгих после ночей мы закат навсегда

мы жажда всех жаждущих, бедных беда

мы богатых богатство, невинных невинность

всех преступников мы искупаем провинность

мы закваска и хмель, что отвратную брагу

превращают во всеми любимую влагу

соль той самой земли, что алкают все твари

мы бульон панацеи в всемирном отваре

мы черней преисподней, прозрачней эфира

там где лира не строит – гуляет секира

где латунная пеня торговцу в экстазе

нам подлунное пенье в хрустальном лабазе

только в нас соразмерность теорий и практик

от лесной ежевики до звездных галактик

в уменьшительном виде мы кванты сознанья

нашей щедростью смыслом полно мирозданье

нашей доблестью всходы дают огороды

и рыдают от счастья ремесел народы

только мы, только в нас полнота и избыток

мы слиток ума и премудрости свиток

напиток кипящий, прохладность шербета

мы вкупе являем и зиму и лето

полезно смешав Диониса и Феба

мы неба взыскуем от кваса и хлеба

мы верности ода и гимн крамоле

нам бездны открыто единое поле

ни зла, ни добра нам не свойственно чванство

мы времени дерево, тыква пространства

мы слова и звука венчаем творенье

мы радуги спектр, мы суть вдохновенья

мы, словом, все то, что возможно для мысли

и то, что вообще невозможно измыслить

начало всех таинств, конец заблуждений

пример для грядущих вотще поколений.

Вот оттого-то, душа моя, господин Бруй,

я на этом закончу и скажу себе: не балуй!

Небу приделав ноги, якорь кидай с моста

в пыль раскатай яичко:

          «Вильям Петровичу от Хвоста».

2 апреля 1993 246

Я горел огонь

1