Алексей Хвостенко и Анри Волохонский - Илья Семенович Кукуй

class="v">И пели небеса

Текла в прозрачную ладонь

Хрустальная слеза

Зачем я здесь? Далекий глас

Моим стихам звучал

Им рифмы царственный топаз

Сверкая отвечал

Лилась вода хмельней вина

Водоворотом слов

О как звучала тишина

Во тьму колоколов

И вот я здесь. Далекий путь

Лежит передо мной

В стволе стеклянном стынет ртуть

Прозрачною зимой

Несет огонь потоки слез

На белые леса

Но не звенит в хрусталь мороз

Умолкли небеса

И вот я здесь. Еще далекий свет

Мне кажется огнем

Дороги истинный поэт

Один поёт о нем

Он так поёт! Ну что ж – беги

Свободен путь всегда

Смотри как светится реки

Застывшая вода

Кричат, послушай, петухи

За мертвою рекой

Беги, и все твои стихи

Умчатся за тобой

Ты здесь, еще далекий глас

Зовет тебя бежать

Беги – узнаешь ты экстаз

Вперед пути желать!

Но я стою бледней огня

С холодной головой

И наблюдаю труп коня

Лежащий подо мной.

Июль 1977

Вена 229

Из книги «Продолжение» (СПб.: Новый город, 1995) 230

Подступы к теме любви

Покатились, покатились…

Что за странная причуда

собираться у обрыва

бить стеклянную посуду

и разбрасывать осколки

не по доскам, а по кочкам

и размахивать платочком

перед носом пешехода…

Срубим свежую колоду

и усядемся вокруг

провести за ней досуг:

нам покажется паук

с тельцем ласковым и гибким

издавая рыльцем звук

пальцем гладит он улитку

он ласкает взглядом поршень

что качает с неба влагу

взгляд подкинут и подброшен

и в глазах горит отвага

не паук уж он, а – коршун

и не коршун, а – ракета

и края его бешмета

развеваются как снасти

он нетронутые сласти

позабросил для предмета

песен солнечного лета

вкруг букашки звонко пляшут

тянут нитки золотые

тянут бусы из картонок

тянут деток из пеленок

тянут чудные привычки

из запаса предрассудков

чтоб ромашки и тычинки

променять на незабудки

и накрашивают губки

и разглядывают будки

круглых тел осиных слитки

там болтают у калитки

облепили весь лопух

и над рытвиной улитки

раздувают лен и пух.

Нам прекрасные затеи —

лишь для снадобья затычки

для посудины наклейки

и штаны из бумазеи

нашим душам перемычки

словно сети для уклейки

как колючие заборы

для неопытного вора

для нетрезвого бродяги

все свое – кобыле впору

кладь чужая – для коняги

как засохшие коряги

посреди густого сада…

Сядем, сядем под навесом

сядем, сядем на пенек

и над вырубленным лесом

раскачаем огонек

расположим фолианты

древних списков горбыли

и потрогаем бриллианты

днесь утраченной любви231.

Из воспоминаний

Они пока идут по ковылю

в кузнечика отравленное пузо

косматый бог овса качает грузило

хранит в руке растенья окорок

ах, какой чудесный отрок

он еще не знает повода

падать в заросли репейника

где хранится порох хвороста

он огня рукой сторонится

труден день ему до вечера

ночь послушная вредна

утро прячется за вереском

за событий грозных букву

головой вокруг турнепса

им скелет его не виден

корень в руки не дается

листья просятся на волю

в стих ложатся слой за слоем

и не гонятся за смыслом

что как яблоко округл

мул под ним хитер и смугл

умно гривою прядет

припадает на колени

пыль с поверхности сдувая

водоема, а с зеркальной

глади влаги только каплю

золотую снимет. (Виден

им лишь только хвост ледащий.)

От абзаца до абзаца

гонят пену пива-кваса

в бочку по морю плывущей

ветром Пушкина гонимой.

Они идут по пузо в огород

индустриальным вымыслом хранимый

и пугалом гуляющего трупа

гоняют птиц свободного полета

пенатам сада ветхою клюкою

сгоняют химию новейшего рецепта

………………………………………………

О демон иволги, возьми мой ум на счастье

открой в нем дверку пению крылатому

открой окно в осину уходящее

в осоку озера высокого, в овраг

в тумане вырытый скольжением крыла

труда не знавшего искать заботы

на вспаханном позорище руды.

О волка бес, когда бы ведал ты

оскал моей любви ночному гостю

………………………………………232

К теме любви

В трубе застряло облако. Топор

забыв свой давний спор с инаковерцем,

скрипел по каменному дну землепроходца,

как тот комар, что с незапамятных времен

свалился с берега на тощий ил болот

и там искал свой молот.

          Нам был виден

и край растенья, стиснутого морем

со всех сторон, и оборот коня,

влекомого охотником в сугроб,

затем охотник с головой коня,

(он рыщет по лесу с огнем в руке и дудкой).

Свистело небо в дырки барсуков,

катился шар жука по наковальне…

И мы нашли ее. Она со всех сторон

была занятнее и веселей, чем глобус.

Любовь светилась, точно кактус,

когда в нем ищут блох индейцы,

она нам предлагала экскурс

по отпечаткам своих пальцев.

Любовь висела на пружинах

кустов и медленной поляны,

текла в ручьях, скользила под обрыв,

и там, замешкавшись, стонала

под тяжестью паров весенних и ночных.

Любовь происходила, как нарыв.

И этот воздуха порыв