Носитель: Цена знания - Иван Несветов

конце переулка, мелькнул синий отблеск газового фонаря. Или это был мундир? Ему показалось, что он слышит ритмичный стук подкованных сапог по деревянному настилу.

В итоге страх перед законом оказался сильнее страха перед темнотой. Скуля от ужаса, Райан схватился за холодное, склизское от плесени и грибка железо и начал спускаться следом, чувствуя, как его привычный мир — мир реестров, перьев и тишины — окончательно закрывается над его головой тяжелой стальной крышкой.

Глава 3

ПРОТОКОЛ ДОПРОСА №012-Х

Объект: Галлерт, Б. (охранник ДПиР).

Следователь: И. Варн.

Статус: Информация средней достоверности.

Варн: Повторите описание физического состояния подозреваемого Соула в момент выхода из сектора.

Галлерт: Я уже говорил... Бледный. Трясся. Нос в крови.

Варн: Он что-то нес? Сумку? Сверток?

Галлерт: Ничего. Руки пустые. Он их... он их к лицу прижимал.

Варн: (пометка на полях: Следов выноса материального объекта не обнаружено. Пылевой осадок на постаменте идентичен массе стабилизатора. Вероятность инверсии материи: 89%). Вы уверены, что это был именно Соул?

Галлерт: Да кто ж его не знает? Самый тихий червь в Департаменте. Его даже мебель не замечала.

Варн: Иногда мебель падает и ломает кости, Галлерт.

«Нижняя полка» встретила Райана удушливым маревом. Здесь, в сплетении магистральных труб, воздух был настолько перенасыщен паром, что казался осязаемым. Райан лежал на куче тряпья, чувствуя, как его кости плавятся от жара. Но это был не жар лихорадки. Это было нечто иное. Странное. Страшное.

Элиза ушла два часа назад — за едой и новостями. Райан остался один в багровом полумраке, освещаемом только щелями в заслонках печей.

— Триста сорок... сорок два... коэффициент расширения... — прошептал он, кусая пересохшие губы.

Его рука дернулась. Пальцы, всё еще испачканные в мазуте, нащупали обломок угля, выпавший из топки. Райан не осознавал, что делает. Его сознание всё еще металось в панике, звало маму, просило прощения у Брукса и умоляло Хранителей забрать его назад, в контору, к бумагам. Но тело... тело подчинялось другому ритму.

Он сполз с тряпок на колени. Тяжело дыша, Райан прижал уголь к серой, покрытой известковым налетом стене коллектора.

Скрип.

Первая линия была идеально прямой. Вторая — под углом ровно тридцать градусов.

Райан всхлипывал. Слезы капали на бетон, но рука двигалась с пугающей скоростью. Он чертил не буквы. Это были каскады формул, в которых классическая механика переплеталась с чем-то невозможным. Схемы распределения давления, векторы напряженности полей, расчеты износа металла, которые не смог бы сделать ни один вычислитель в Департаменте.

— Нет... нет, не так. Не то... — бормотал он, а уголь в его пальцах крошился, оставляя на стене плотную вязь символов.

Он исписал один квадратный метр, потом другой. Когда место на стене закончилось, он начал царапать прямо по горячей металлической трубе. Морщилась кожа на пальцах, пахло паленым мясом, но Райан не чувствовал боли. Он чувствовал только зуд внутри черепа, который утихал лишь тогда, когда очередная переменная находила свое место в этом безумном уравнении.

Когда уголь стерся в пыль, он начал царапать известку обломком ржавого гвоздя.

— Соул! Ты что, сдох там?!

Лязгнул люк. Элиза спрыгнула вниз, держа в руках сверток с дешевыми лепешками. Она замерла на полпути, глядя на то, во что превратилось их убежище.

Весь простенок за спиной Райана был покрыт угольной паутиной. В центре этой графической бури стоял сам кодификатор. Его жилет был расстегнут, рубашка взмокла, а пальцы представляли собой кровавое месиво. Он не обернулся. Он завороженно смотрел на последнюю вычерченную линию, а потом его глаза закатились, и он рухнул лицом в тряпки, на которых до этого лежал.

Элиза медленно подошла к стене. Она вгляделась в хитросплетение символов. Пусть непонятная и нелогичная, но от этой геометрии веяло таким холодом и такой чуждой силой, что у неё заныли зубы.

—Что за черт? — прошептала она, брезгливо и испуганно глядя на его обмякшее тело.

Присев рядом, девушка перевернула его на спину. Райан был в глубоком обмороке. Его веки дрожали, а губы продолжали беззвучно шептать цифры.

В кабинете Варна пахло остывшим кофе и старой бумагой. Настольная лампа бросала резкий круг света на папку с личным делом Соула. Следователь как раз перечитывал рапорт о состоянии здоровья отца Райана, когда дверь распахнулась без стука.

На пороге стоял его помощник, молодой секретарь по фамилии Ленц. Его лицо было серым, а пальцы судорожно сжимали края форменного планшета.

— Господин Варн... — Ленц запнулся, пытаясь перевести дыхание. — Галлерт. Охранник из Департамента.

Игнасио медленно поднял голову. Его глаза за стеклами очков остались холодными, но карандаш в руке замер.

— Я отпустил его два часа назад под подписку о невыезде. Что случилось?

— Его нашли в переулке за зданием Магистериума. Упал в открытый технологический колодец. Перелом основания черепа, мгновенная смерть.

Варн не шелохнулся. В тишине кабинета было слышно только, как за окном тяжело вздыхает паровая машина городского освещения.

— Несчастный случай? — голос Варна был сухим, как треск ломающейся кости.

— Официальный рапорт Хранителей гласит именно так, господин. Якобы свидетель был в состоянии алкогольного опьянения, потерял ориентацию в тумане... Но есть странность. Они не дают доступа к телу.

Варн медленно отложил карандаш. Он знал Дрейка. Знал методы Хранителей. Галлерт видел слишком много — не артефакт, нет, он видел реакцию Райана. Он видел, что Соул не вор. И теперь единственного свидетеля, который мог подтвердить странное поведение кодификатора, стерли из реестров живых.

— Они торопятся, — тихо произнес Варн. — Хранители боятся, что мы найдем Соула первыми и узнаем… что-то, чего узнать не должны.

Он встал, поправляя воротник своего простого серого редингота. В его движениях не было ярости, только холодная, исполнительная решимость.

— Ленц, подготовьте ордер на выемку архивов по инциденту с Томасом Соулом, отцом нашего беглеца. Двадцать лет назад он удивительно вовремя попал в дурдом после ряда громких заявлений в отношении ордена Хранителей. Посмотрим, не слишком ли много странных случаев на одну семью.

— А как же Галлерт? — Ленц замялся. — Мы подадим протест в Совет Магистратуры?

— Протесты — это бумага, Ленц. А нам нужен человек. Если Хранители начали убивать свидетелей прямо под нашими окнами, значит, Райан Соул сейчас — самая ценная улика в империи. И если они найдут его раньше нас, его судьба уже предрешена.

Пробуждение Райана было резким и болезненным. Кожа на лбу прилипла к ледяному