Пьесы и тексты. Том 2 - Михаил Юрьевич Угаров

ДМИТРИЙ. Нога замерзла. Я все-таки надену ботинок.

АЛЕКСЕЙ. Слушай меня, дурак! Ничего с твоей ногой не будет. Между этими двумя словами должно быть что-то третье. И тогда мы будем иметь дело с переменной. А переменная – всего лишь атрибут абстрактной системы, она может легко менять свое значение. Убери свои ноги!

ДМИТРИЙ поджимает ноги под себя.

АЛЕКСЕЙ пальцем чертит на полу.

Переменные обозначаются малыми буквами латинского или греческого алфавита – икс, игрек… Математики придумали такую хрень для того, чтобы забронировать в формуле пустое место. Понимаешь?

ДМИТРИЙ (не понимает). Я бы выпил сейчас.

АЛЕКСЕЙ. Чтобы ты, дурак, мог в нужный тебе момент подставить туда свое конкретное значение.

ДМИТРИЙ. Все хочу спросить – почему у тебя колечко в ухе? Ты же не цыганка?

АЛЕКСЕЙ. Икс – это неясность или двусмысленность. Все происходит от неожиданного расположения понятий, от случайного и невозможного смешения их. Например – Пушкин пишет: «Брега Арагвы и Куры / Узрели русские шатры». И мы в тупике! Кто узрел? Брега? Или шатры? Из тупика выхода нет, и тогда ты – проваливаешься… Скажи, ты провалился?

ДМИТРИЙ молчит, думает.

ДМИТРИЙ. «Продавцы преследовали воровку с утюгом». Может быть, она бежала с утюгом. А может, за ней бежали с утюгом… Этого никто нам теперь не скажет. Это – тупик.

ДМИТРИЙ вздыхает.

ДМИТРИЙ. Знаешь, а с тобой не скучно! А мне всегда скучно. Мне ни с кем не интересно. С кем бы ни был – не интересно. Вот с тобой вдруг – нет. А так – не просто скучно, а СКУЧНО…

АЛЕКСЕЙ. Женись.

ДМИТРИЙ. Жениться допустимо, только чтобы не быть повешенным.

АЛЕКСЕЙ. А ты возьми себе в жены блядь! И тогда твоя жизнь будет наполнена смыслом до краев. Выслеживать, читать ее записки, заставать в постели, напиваться, побить ее пару раз…

ДМИТРИЙ. Так ты женат?

АЛЕКСЕЙ. Женат! И имею полное право не любить. Но я правильно женат: жена приятная, честная…

ДМИТРИЙ. И нелюбимая? А как же – желание, горячность?

АЛЕКСЕЙ. Желаешь в первый раз, а потом только ищешь первого раза, но никогда его не находишь.

ДМИТРИЙ. А что взамен?

АЛЕКСЕЙ. Получаешь подтверждение твоего желания первого раза. Людям, как правило, этого хватает.

Оба смеются.

ДМИТРИЙ. Поедем в маскарад? Там и выпьем по-взрослому?

АЛЕКСЕЙ с готовностью встает.

АЛЕКСЕЙ. Тогда нам нужны маски! С голыми лицами нельзя.

ДМИТРИЙ (радостно). Блядь, я могу хоть ботинки надеть?

Сцена вторая

АЛЕКСЕЙ и ДМИТРИЙ в маскараде.

АЛЕКСЕЙ. Зачем мы здесь?

ДМИТРИЙ. Ищем случай.

АЛЕКСЕЙ. То есть мы пришли караулить, не столкнутся ли два неизвестных фактора, и выйдет ли из этого – случай?

ДМИТРИЙ. Один фактор известен – это я. Или ты. А вот второй – действительно неизвестен.

АЛЕКСЕЙ. Разве ты не стремишься упорядочить неупорядоченное?

ДМИТРИЙ. Только не здесь! Иначе – зачем мы сюда пришли?

АЛЕКСЕЙ. Хлопчик, а ты не хотел бы уменьшить в жизни дозу неопределенности?

ДМИТРИЙ. Да это ж повеситься! Любая неопределенность хороша, лишь бы не повтор.

АЛЕКСЕЙ надевает маску – гладкий кожаный шлем летчика. А потом – летные очки с большими стеклами.

Теперь он готов для маскарада – никто его не сможет узнать, потому что перед нами – обычный летчик времен Первой мировой…

АЛЕКСЕЙ. Готов.

ДМИТРИЙ надевает свою маску – черную и изящную, закрывающую только глаза. Маска похожа на ажурные женские трусики.

У тебя же половина лица видна.

ДМИТРИЙ. Волевой подбородок, сильная нервная шея, чувственные губы – нормально! Я – никто, и я готов к неожиданностям.

АЛЕКСЕЙ. И в чем смысл? Мы же хотели быть по-настоящему никем.

ДМИТРИЙ. Быть никем по-настоящему – это раздеться догола. И тогда уж точно каждый из нас будет никем. Вот это идеальный маскарад. Слишком много лживых лиц кругом. А голые тела честные, они не врут. И нет стыда, потому что настоящий стыд – это лицо, а не…

АЛЕКСЕЙ. Так разденься!

ДМИТРИЙ (смеется). Хотел тебе сказать – вообще-то я в восторге от тебя.

ДМИТРИЙ расстегивает ремень, и штаны с него падают.

АЛЕКСЕЙ. Но ведь другой человек тоже будет никем. И в этом есть опасность – напротив тебя голый человек, и ты не знаешь про него ничего, кроме того, что он – мэ или жэ.

ДМИТРИЙ. Разве это не желание любого мужчины? Голая жэ – никто – только ее тело! И оно молчит.

АЛЕКСЕЙ молчит.

Да в чем опасность? Перед тобой голый беззащитный человек, и он тоже ищет случай. Ты видишь грудь…

АЛЕКСЕЙ. Кольца, ожерелья, браслеты, заколки в волосах…

ДМИТРИЙ. Ты видишь ее между ног. Так сказать, всю область стыда.

АЛЕКСЕЙ (смеется). У мужчин и у женщин это самые неговорящие части тела… У всех все одинаковое.

ДМИТРИЙ. У меня – не как у всех, не надо! Я мужчина, и я в восторге от всего, что у меня есть!

Пауза.

ДМИТРИЙ вздыхает, надевает штаны.

Пойду искать. Мы вдвоем? Или в одиночку?

АЛЕКСЕЙ. Иди один. Я почитаю книжку.

Сцена третья

АЛЕКСЕЙ садится на стул и раскрывает книгу.

АЛЕКСЕЙ. Я почитаю книжку. Говорят, она когда-то наделала шуму. Она вошла в путеводитель «Пятьдесят книг, изменивших литературу», а там только шедевры, «вехи», «эпохи». Говорят – нет такого варианта этой книги, который можно было бы назвать окончательным. Цензура так долго не пропускала ее, а потом все запутались в вариантах. И это только обостряет ваш интерес.

Ее можно цитировать. Это как пароль – ты начинаешь цитату, а товарищ тебе отвечает продолжением. И это означает, что вы люди одного круга.

Ты начинаешь ее читать со скукой и почтением, к середине ты уже освоился, привык, потом вдруг рассердишься на героя – зачем он так слеп и не видит очевидного, а закончив чтение… Не то, что плачешь, нет, но остаток приятной горечи еще долго будет с тобой.

История самая обыкновенная – кто-то любил, кто-то страдал, кто-то кого-то убил.

Если вы спросите – о чем эта книга, то я отвечу.

Пауза.

Ни о чем. Как все великие книги на свете.

Эта книжка о том, как я ее читал. Как лежал на диване. Как зажигал свет, когда в комнате темнело. Как курил лежа и как пепел сыпался куда попало. Как кричали птицы за окном и как хлопали двери в дальних комнатах. Особо о том, какая закладка лучше всего – китайская прорезная полоска с кисточкой, или цветной старый флаер, или визитная карточка одного не нужного мне депутата? Но чаще всего это старый проездной на двадцать поездок…

Это очень хорошая и подробная книга о том, как я ее читал.

И если бы в ней были сплошь белые пустые страницы, то она была бы о том, как я медленно переворачивал белые пустые страницы.

Захлопнул книгу и ушел.

Сцена четвертая

Появляется ЛИДИЯ, лицо ее полностью закрыто черной густой вуалью. Но зато у нее вызывающе обнажены плечи, платье едва держится на ее груди.

Ее преследует ДМИТРИЙ.

Они стоят напротив, и оба, не стесняясь, изучают друг друга.

ЛИДИЯ. Можно подумать, что вы меня знаете.

ДМИТРИЙ. Еще нет.

ЛИДИЯ. Но хотите узнать?

ДМИТРИЙ. Я так понимаю, что этот вопрос между нами уже решен.

ЛИДИЯ. И все-таки ради приличия скажите – хочу.

ДМИТРИЙ. Почему бы нет?

ЛИДИЯ. Это немного по-другому звучит.

ДМИТРИЙ. Вы так любите слово – хочу?

ЛИДИЯ усмехается.

ЛИДИЯ. Вы хороши собой. Вам часто это говорят?

ДМИТРИЙ. С утра до вечера. Все.

ЛИДИЯ. Твердый подбородок, хороший рот, и как нервно вздрагивают ноздри…

ДМИТРИЙ. А проступило ли красное пятно на шее?

ЛИДИЯ. Есть.

ДМИТРИЙ. Так ну же! Падающего – толкни! Ведь вам хотелось бы меня толкнуть? Взять и уронить…

ЛИДИЯ. Я промолчу.

ДМИТРИЙ кладет ей руки на плечи, а потом его ладони спускаются на ее грудь.

ДМИТРИЙ. И теперь промолчишь?

ЛИДИЯ. Где вторая попытка?

ДМИТРИЙ