Пьесы и тексты. Том 2 - Михаил Юрьевич Угаров

Или: круто идешь в высоту, а потом берешь нулевую скорость и свободно виснешь. Радары теряют контакт с неподвижной целью, они не ожидают от тебя умения стоять на одном месте.

Вот я в Киеве, а вот – я уже в Петербурге. Расстояние – 1200. На все ушло два часа.

АЛЕКСЕЙ идет к двери и распахивает ее.

За дверью – НИНА.

Сцена десятая

АЛЕКСЕЙ и НИНА.

АЛЕКСЕЙ. Ты подслушивала, Нина? Зачем? Ты же все равно ни слова не поймешь.

НИНА. Это на другом языке? Персидский?

АЛЕКСЕЙ (смеется). Персидскими бывают ковры и кошки. А языка такого нет, есть фарси.

НИНА. Откуда ты его знаешь?

АЛЕКСЕЙ. Что ты делала сегодня?

НИНА. У тебя тапочка с ноги свалилась. Надень скорее, по полу дует. Я ездила в маскарад.

АЛЕКСЕЙ. Ты же не хотела.

НИНА. Мне было скучно. И одиноко, и я…

АЛЕКСЕЙ. Весело было?

НИНА. Как всегда. Скучно.

АЛЕКСЕЙ ловит ногой упавшую тапку, надевает ее.

АЛЕКСЕЙ. Было время, когда я и представить себе не мог, что однажды надену теплые клетчатые тапочки…

НИНА. Тебе не нравятся эти тапочки? Надень другие.

АЛЕКСЕЙ. Человек в теплых клетчатых тапочках вызвал бы у меня тогда смех.

НИНА. Что же было на тебе в те времена?

АЛЕКСЕЙ. Сапоги. Потом босиком. Потом на мне вообще ничего не было. А кончилось дело снова сапогами, только очень хорошими. Они дорого мне стоили.

НИНА кладет ему руки на плечи.

НИНА. Скажи мне сидеть дома. Чтобы никуда не выходила. Скажи, что ревнуешь, запрети!

АЛЕКСЕЙ. Зачем? Я люблю тебя спокойной любовью, я долго шел к этому. Разве этого мало? Не надо ревности, не надо страстей. Для твоего спокойствия, ради твоей же безопасности.

НИНА. Мне что-то угрожает?

АЛЕКСЕЙ (смеется). Как у тебя заблестели глаза! Ничего, кроме меня.

НИНА. Почему домашние тапочки казались тебе смешными?

АЛЕКСЕЙ. На войне не бывает домашних тапочек.

НИНА. Разве ты был на войне?

АЛЕКСЕЙ. По полу немного дует, ты правду сказала.

НИНА. Почему ты никогда не накричишь на меня?

АЛЕКСЕЙ. У меня нет ни одной причины.

НИНА нежно гладит его по лицу, ерошит волосы.

АЛЕКСЕЙ ловит ее руку.

Постой! Где твой браслет?

НИНА. Я его уронила.

АЛЕКСЕЙ. Где?

НИНА. Не помню.

АЛЕКСЕЙ. Когда?

НИНА. Не знаю.

НИНА молчит.

АЛЕКСЕЙ решительно пошел к двери, но как-то промахнулся, ударился о правый косяк. Вскрикнул и осел на пол. Трет лоб.

АЛЕКСЕЙ. Мне казалось, что дверь левее. Или правее.

НИНА. Ты ударился? Больно?

АЛЕКСЕЙ. Где он может быть?

НИНА. Выход? Немного левее.

АЛЕКСЕЙ. Где он может быть?

НИНА. Я его потеряла.

НИНА смеется.

Что? Я должна плакать? Отчего?

АЛЕКСЕЙ. Допустим, тебе жалко браслет.

НИНА. Ты купишь мне другой.

АЛЕКСЕЙ поднимется с полу. Идет к двери.

АЛЕКСЕЙ. Прошу тебя, найди браслет.

Сцена одиннадцатая

Монолог Джона ДОУ.

ДОУ. Русский язык – ужасный! Если постоянно говорить и думать на нем, то неминуемо сойдешь с ума. Русские сумасшедшие дома полны сумасшедшими, и в этом виноват русский язык.

Три глагола подряд в необъяснимой сцепке – и ты готов! Неловкие слова в необъяснимом значении, сказанные не вовремя и не в том месте, – и тебя нет!

А лечат в русских сумасшедших домах не от русского языка. Там в ход идет брань, тугая вязка и резиновые палки.

В минуту сомнения этот язык заведет тебя в три сосны и бросит. В тяжелых раздумьях о судьбах родины он не помощник, не поддержка, и не опора. Только и будешь думать – стеклянный, оловянный, деревянный – с двумя эн… И почему тогда пьяный с одним эн? Первыми сходят с ума учителя русского языка, а мы все идем вслед за ними…

В раздражении сердца покажется, что это дрянной язык – злой, уж точно. А подумав год-другой… Или десяток-другой… Поймешь, что этот язык слишком силен и безжалостен для этого народа. Он нам не по плечу – тянешь его лямку, и сначала надсаживаешь плечо, потом получаешь грыжу в пах, а там и удар темени тут как тут. И ты умираешь, едва перевалив за сорок, не в силах сказать приличного последнего слова.

Сложные вещи не сказать, простые тоже плохо получаются: потерян браслет – найден браслет. Соскользнул с руки – упал – покатился – закатился – (как нечисто по углам, это плохой признак скорого запустения дома!) – пнули – перекатился – (под ноги не смотрят, а только вперед, на манящую там точку, цель!) – был поднят с пола – поверчен так и сяк – надет на чужую руку – ношен был не более получаса – и отдан другому в память…

Это случайный случай, и он говорит нам о жизни больше, чем правильный ход вещей. Я это видел, но не вмешался, не поправил ошибки. Потому что надо уметь быть последней инстанцией.

Стало быть, слово «браслет» означает смерть – скажите мне теперь, что язык не сошел с ума?! Простой предмет – не нож, не пистолет, не удавка на шею…

Сцена двенадцатая

Монолог ЛИДИИ.

ЛИДИЯ. Теперь я больна. И не говорите мне, что это прихоти возраста. Мне не так много лет, как я о себе думаю. Ни молода ни стара, ни да ни нет. Между да и нет есть что-то третье. Так вот это про меня.

А что касается стыда… (Махнула рукой.) Стыд со мной с двенадцати лет, и сейчас ему столько же, сколько и мне. Мы многое пережили вместе, нас мало чем удивишь. Настоящий стыд, это не то, о чем вы подумали, а совсем другое, каждый сам знает – что.

Все мои возможности были уже пройдены, и теперь наступило наконец время невозможного. Я так долго ждала его.

Стыд повзрослел с тех пор, как однажды я поехала в порт и у проходной стала ждать. Ждала я совсем не долго, ведь молодые матросы понимали все без слов. Они к такому делу были привычные, слова «стыд» они не знали и поэтому сразу спрашивали деньги.

Я многое отдам за то, чтобы еще раз пережить это острое – я даю деньги мужчине, а он прячет их в задний карман… А поздно вечером я вернулась домой, и мы с мужем долго пили чай с вареньем, и это тоже не забыть.

Этот круг возможного уже пройден, и ничего кроме повтора от него уже ждать нельзя. И вот вчера…

…Я помню его четырнадцатилетним мальчиком, это был сын моей подруги. Он вбежал однажды в гостиную, и подмышками у него были темные от пота круги. Тогда я быстро уехала.

Вчера я переступила эту черту, и этот мальчик был мне как подарок. Я даже подумала – а не дать ли ему за это денег? А ведь он взял бы… (Смеется.) Мужчины всегда берут.

Ровно шесть минут, я считала. Да, я ступила в невозможное и буду наказана за это. Но я запомнила запах его подмышек – темный виноград… И этот запах один оправдал для меня все!

…А браслет я нашла на полу.

Сцена тринадцатая

Монолог ДМИТРИЯ.

ДМИТРИЙ. Однажды мальчиком я вдруг понял, зачем нужна алгебра, в тот момент как будто что-то важное коснулось моего затылка. Но это мгновение ушло, как приходило – врасплох. И к вечеру я уже совсем не понимал – зачем людям алгебра? И до сих пор не могу этого понять. Помню, что понимал. А больше ничего не осталось в памяти.

Что-то было важное в маскараде, как будто что-то случилось, а я и не заметил этого.

ДМИТРИЙ садится на узкую кушетку, снимает через голову рубашку.

Нюхает ее.

Ну, вот! Ничего не могу с этим поделать, все равно – несет как от коня в стойле. Особенно подмышки. И ведь не объяснишь, что это свежий пот, а не трехдневнонемытый. Нельзя есть лук и чеснок, от них бросает в пот, так я и не ем.