Пьесы и тексты. Том 2 - Михаил Юрьевич Угаров

Четырнадцатилетним мальчиком я убегался до пота, вошел в гостиную, а там подруга моей матери. Она резко встала и ушла… Я это крепко запомнил, потому что у меня тогда брызнули слезы, а мать спрашивает «что, что?», а я убежал.

Теперь меня этим не смутишь, а детский стыд в памяти остался. Хотя со взрослым стыдом я покончил, зачем он мне – ведь я иду по пути воина и вся хуйня!

ДМИТРИЙ пытается снять ботинок. Один снять удалось.

Опрокидывается на кушетку.

(Зевает.) Сейчас я закрою глаза и заверчусь штопором в темноту, вперед. (Закрывает глаза.) На ум приходят странные слова – разгон, крен, змейка, бочка, горка, фоpсаж, колокол, кобра Пугачева (смеется, засыпая), центровка, чакра Фролова (слабо смеется, совсем засыпает), ножницы, русский штопор, нож, горизонтальная восьмерка, спираль, петля и полупетля…

ДМИТРИЙ вдруг открывает глаза.

Приподнимает голову.

А то будто я живу в давние времена, и я наполеоновский солдат, умираю на обочине Смоленской дороги и вижу не травинку в поле, а небо. И в нем высоко-высоко летит такая хуйня с рокотом и ревом, а следом тянется белая лента, которая постепенно размывается высокими ветрами, сливается с перистым облаком. А я думаю, что жить осталось совсем немного и хорошо бы еще…

Роняет голову.

Засыпает.

Сцена четырнадцатая

ДМИТРИЙ спит.

В комнату, бесшумно ступая, входит АЛЕКСЕЙ. Садится возле кушетки на корточки.

АЛЕКСЕЙ. Так не надо спать. Нельзя спать на спине, подставляя под нож грудь и живот. Подушка должна быть высокая, чтобы подбородок лежал на груди, тогда трудно перерезать человеку горло. Сон – это опасное занятие. Лучше запирать двери на ключ.

Заботливо снимает с ДМИТРИЯ второй ботинок, аккуратно ставит его рядом с первым.

Сам виноват, что так лег. Теперь с этим справится любой подросток. Даже способ не важен – европейский или азиатский… Важен правильный путь ножа в теле – от сердца пойти к горлу, постоять в ране, потом резкий поворот и плавно прорываться вниз, от горла к паху…

Прикладывает ухо к груди ДМИТРИЯ. Слушает.

Ровно дышит. Вдох – маленькая задержка – выдох. И вдох равен выдоху. И мне это не нравится…

Резко отходит от ДМИТРИЯ.

(Бьет себя по коленке.) Черт, черт, черт! Это сон очень спокойного человека. Младенчески чистого. И это плохо, потому что он не виноват. А значит, виновата она… Да, я знаю, он блудлив, но душа его чиста. А я живу, как монах, но моя душа черна.

(Помолчав.) Правда, красиво звучит «душа моя черна»?

ДМИТРИЙ просыпается. Резко садится на кушетке.

ДМИТРИЙ. Ай! Испугал! Чуть гуси не улетели, ей-богу!

АЛЕКСЕЙ. Гуси? Какие гуси?

ДМИТРИЙ. В том смысле, что я чуть ума не лишился от испуга.

АЛЕКСЕЙ. Так гуси – это рассудок?

ДМИТРИЙ. Святые апостолы Петер и Пауль! Что ты привязался к гусям? Просто так говорится. Не знаю кем! Ты меня напугал. Приснился с ножом в руках, со словами: «Душа моя черна!»

АЛЕКСЕЙ. Вот так сны у тебя! Ты неспокойно спал?

ДМИТРИЙ. А ты помнишь сны? Я никогда не помню.

АЛЕКСЕЙ. Значит, совесть чиста?

ДМИТРИЙ. Мне снился пряничный домик.

АЛЕКСЕЙ. Что?

ДМИТРИЙ. Тебе что, не читали в детстве сказку про пряничный домик?

АЛЕКСЕЙ вдруг смеется.

АЛЕКСЕЙ. Сколько же тебе лет?

ДМИТРИЙ. Я не стану отвечать на этот вопрос! Ай! (Хватается за бок.) Будто ножом проткнуло! Что это?

Вынимает из-под себя браслет.

Чертов браслет! Я заснул, лежа на нем.

АЛЕКСЕЙ. Тот самый?

ДМИТРИЙ. А как будет правильно – ягоди´цы или я´годицы? Хоть я и жесткий чувак, но браслет попал мне как раз под задницу.

АЛЕКСЕЙ берет из его рук браслет и рассматривает его.

АЛЕКСЕЙ. Кто-то его носил на руке… А правда, что частица чего-либо через чувственность способна дать нам желаемое целое? Пожалуй, правда. Кому нужно целое, те грубы, бесчувственны и прямолинейны. А сластолюбцам очень мало надо…

ДМИТРИЙ. Пожалуй. Посмотри, ведь браслет по форме похож на…

АЛЕКСЕЙ. Замолчи!

Входит ЛИДИЯ.

Видит АЛЕКСЕЯ, от неожиданности замирает на месте.

АЛЕКСЕЙ. Я, пожалуй, пойду…

ДМИТРИЙ. Ничего страшного, она не.

АЛЕКСЕЙ (глянув на Лидию). Я понимаю, что – не.

ЛИДИЯ (с вызовом). А как вы поняли, что я – не?

АЛЕКСЕЙ. Ну…

ЛИДИЯ. Ах вот как!

ДМИТРИЙ. Я сейчас с ума сойду! Перестаньте. Это не – то (показывает рукой на Лидию), а это – не это (показывает на Алексея), это… (Разводит руками.)

АЛЕКСЕЙ. Я пойду.

ЛИДИЯ. Постойте! С чего вы решили, что я не? Я вполне не не. Значит, вы – да, а я – не. Я ненамного вас старше. Если вы еще не в курсе – а должны бы, – то знайте: женщина хочет мужчину не меньше, чем он ее. Более того – он хочет ее мгновениями, а она хочет его всегда. (Смеется.) Добавлю главное: он утолим, а она – никогда!..

АЛЕКСЕЙ идет к двери.

АЛЕКСЕЙ. У меня нет таких обязательств перед вами, чтобы слушать все это.

Выходит.

ДМИТРИЙ (Лидии). Мэм! Вы с ума сошли?!

АЛЕКСЕЙ внезапно возвращается.

АЛЕКСЕЙ (Лидии). Я благодарен вам! Вы сейчас пролили воду на мельницу. А то мельничное колесо пересохло. Но знайте – вы пролили горячую воду!

Уходит.

ДМИТРИЙ. Все сошли с ума?!

ЛИДИЯ. Он принял меня за сводню!

ДМИТРИЙ. Он не знает, что вы – всего лишь подруга моей матери.

ЛИДИЯ. Я так стара?

ДМИТРИЙ (наивно). Смотря для чего.

Пауза.

ЛИДИЯ. Оставим этот разговор. Дурак какой-то, азиат!

ДМИТРИЙ. Разве? У него глаза без эпикантуса.

ЛИДИЯ. Это как?

ДМИТРИЙ. Это уголки глаз вот так! (Показывает раскосые глаза азиата.)

ЛИДИЯ. Зато фамилия азиатская. И взгляды на женщину!

Сцена пятнадцатая

На сцене один АЛЕКСЕЙ, он опирается рукой о стену.

АЛЕКСЕЙ. Ударился об косяк, обнесло, мимо двери прошел… Никогда со мной такого не было. А ведь это не шутки! Говорят, в Португалии собирали международную конференцию по вопросам нарушения равновесия. Профессора обсуждали шаткость шага у человека и как ему из положения лежа все-таки попасть – в сидя, а потом – в стоя. Ученые не пришли к единому мнению…

Мне неприятно вертикальное положение. Потому что предметы вокруг в постоянном кружении и никак не остановятся. Эта болезнь называется вертиго, потому что мир вокруг вертится.

С силой бьет себя по лбу ладонью.

Чем ушибся, тем и лечись! Клин клином!

Бьет еще раз. Хотел ударить еще, но сам же и остановил свою руку.

Подожди! Мир еще не пришел к завершению. Я все боялся попасть в смысловую ловушку, провалиться в щель. Если вдуматься, то не так уж и страшна эта бездна, ведь в ней где-нибудь есть выход. Только нужно довериться какому-нибудь абсолюту. Что у нас осталось из абсолютного? Вечное время, безначальное зло. И безумие, которого по простым причинам не хотелось бы.

В бесконечности точно есть где-то выход. Но рассказать о нем никто не может, потому что нет такого языка, ни древнего, ни нового, ни русского. Сам мускул языка приходит от этого в замешательство. Тут нужен тройной язык трипсов или древних ливадийских коз… А наш язык от этого изнемогается и пресекается сам голос. Остается молчание.

Оседает по стене на пол.

Остается абсент. Французским военным во время кампании в Марокко выдавали абсент, чтобы не подхватили малярию. В то время целый год я не видал питьевой воды без абсента. Без огненной полыни во рту. Многие привыкали… И потом не могли бросить…

Сцена шестнадцатая

ДМИТРИЙ и ЛИДИЯ.

ДМИТРИЙ. Вчера я залетел!

ЛИДИЯ. Опять? Сколько можно?

ДМИТРИЙ. День без залета – время впустую!

ЛИДИЯ. Кто она?

ДМИТРИЙ. Не знаю! Но у меня есть