Пьесы и тексты. Том 2 - Михаил Юрьевич Угаров

НИНА с удовольствием ест мороженое.

А когда мы познакомились, ты купил мне эскимо.

АЛЕКСЕЙ. На палочке.

НИНА. А почему себе не купил?

АЛЕКСЕЙ. У меня не было денег на второе.

Смеются.

НИНА. Вот опять я ем, а ты нет.

Протягивает ему ложечку с мороженым, он послушно ест.

Еще!

Он съедает вторую ложечку.

АЛЕКСЕЙ. Я не очень люблю сладкое.

НИНА ставит пустую вазочку на стол.

НИНА. Нет салфетки…

АЛЕКСЕЙ достает из кармана салфетку и подает ей.

НИНА вытирает губы.

На секунду замирает, пристально смотрит на АЛЕКСЕЯ.

(Алексею, сердито.) Ты держишь пяльца совсем неправильно, сколько я тебе говорила?! Ты так никогда не научишься вышивать!

АЛЕКСЕЙ (улыбаясь). Я стараюсь.

НИНА. Свободнее локоток держи, не напрягай руку! Нитку не дергай, а то порвешь. Да у тебя нитка длинная!

АЛЕКСЕЙ (спокойно). Разве?

НИНА. Нитка должна быть длиною с локоть. Что, наколол уже палец, наколол? А я тебе говорила – бери наперсток, а ты ленишься. Что ты вышиваешь?

АЛЕКСЕЙ. Крестиком.

НИНА. А что?

АЛЕКСЕЙ. Голубя на ветке.

НИНА вытирает испарину на лбу.

Покачнулась на стуле, с изумлением смотрит на АЛЕКСЕЯ.

НИНА. Я сейчас подумала, что ты вышиваешь на пяльцах!

АЛЕКСЕЙ. Показалось.

НИНА. Ты вышиваешь крестиком, представь! (Смеется.) С чего бы это? Почему?

АЛЕКСЕЙ. Потому что ты умираешь.

НИНА смеется, но постепенно смех ее становится странным, как будто она хочет вдохнуть воздуха, но не может.

Потерпи, перед самым концом отпустит.

НИНА. Мороженое было отравлено?

АЛЕКСЕЙ. Не мороженое. Салфетка.

НИНА. Но почему?!

АЛЕКСЕЙ. Не важно. Все будут гадать и не находить причину – почему умерла Нина? Сколько б ни искали, причину эту они не найдут. Тайна в том, что Нина умерла не по какой-то одной причине, а по всем причинам сразу.

НИНА замирает, выпрямляет спину, выравнивает дыхание. Встает со стула.

НИНА. Я ни в чем не виновата!

АЛЕКСЕЙ. Поздно об этом.

НИНА. Тогда… Во всем я виню бога!

АЛЕКСЕЙ (мягко). Тебя убил не бог, а я.

НИНА. Бог виноват передо мной, а не я перед ним. Он убивает даже детей, кровь для него ничто, он опускает молнии на головы старух, заливает водой города, сжигает дотла дома, топит в реке девочек с первыми сережками в ушах. Молитвы для него ничто, он задушил пуповиной тысячи младенцев, а что сделала я?! Я – потеряла браслет.

АЛЕКСЕЙ. Нина!

НИНА. Поэтому я сама себя прощаю, а его нет. Он за это будет гореть в аду.

АЛЕКСЕЙ. Нина, это я убил тебя!

НИНА. Замолчи, ты здесь ни при чем, тебя не было и нет в этой истории! Я не с тобой разговариваю.

АЛЕКСЕЙ. Я здесь! Хочешь, я ударю тебя?

НИНА. Этого я хотела раньше. А теперь ты не сможешь, тебя сейчас нет в этой комнате.

АЛЕКСЕЙ замахивается на нее, но вместо удара зажимает ей рот рукой.

АЛЕКСЕЙ. Вот так! Молчание – хороший язык, оно впускает речь любого оправдывающегося, а ответом снова будет молчание. Мне жаль тебя, Нина! Но я слушал голос разума, а не сердца…

Отпускает руку, НИНА опускается на пол, она уже не дышит.

Убил! Я знаю, преступление разрушает само общество людей. Но зато возвращает каждому его первоначальную свободу.

Сцена двадцатая

АЛЕКСЕЙ у мертвой НИНЫ.

АЛЕКСЕЙ. Как свободно легла… И горло открыто и грудь… Думает, что теперь она под самой сильной и надежной защитой.

(Оглядывается по сторонам.) Черт! Где?! И почему со мной происходит всегда одно и то же? Проклятая тапка слетела с ноги. Где она может быть? Холодно стоять на полу…

Присаживается на корточки возле НИНЫ.

Сейчас у тебя фаза быстрого сна, все молниеносно и ярко, как в реальности. Ты все спрашиваешь – почему, почему? На девятый день сон замедлится, начнет рваться на части, расползется на клочья. А на сороковой день он закончится. Наступит то, чему в языке названия нет.

Гладит НИНУ по лицу.

Поверь, для тебя это не важно – за что? Ведь речь шла уже не о твоей жизни, а о восстановлении равновесия в целом. Ты ушла с вопросом, вот и иди с ним дальше.

Время не лечит, оно предает – никому не будет интересна твоя жизнь и твоя странная смерть. Твоя могильная плита будет гораздо интереснее всего этого, уж я позабочусь…

Встает.

Надо скорее оставить Петербург. Это гиблый город, ничего хорошего его не ждет. Литовский замок будет разрушен, Финский залив уйдет из города и Дворец Первой Пятилетки сломают… А там, где был маскарад, у Энгельгардта, – все рухнет, потому что – прямое попадание авиабомбы, в самый центр. И все, даже тени погибнут.

Снимает с ноги вторую тапку и бросает ее назад в темноту.

Тапочки теперь мне не нужны. Как я мог на это согласиться – теплые клетчатые тапочки? Они всегда падают с ног в самый неподходящий момент. А мне сейчас такая помеха не нужна…

Сцена двадцать первая

Входит ДОУ, на нем по-прежнему черные очки.

ДОУ. А где же слуги? Разбежались?

АЛЕКСЕЙ. Я всех отпустил.

ДОУ. Почему вы босиком?

АЛЕКСЕЙ. Чтобы вы спросили меня об этом – почему я босиком?

ДОУ подходит к телу НИНЫ.

ДОУ (равнодушно). Уже?

АЛЕКСЕЙ. Только что.

ДОУ. Я как раз ко времени.

АЛЕКСЕЙ. Снимите наконец очки, или мне придется самому снять их с вас.

ДОУ снимает очки, давая себя узнать.

(Равнодушно.) А, это ты… Не помню, где я последний раз тебя видел?

ДОУ. Ты все равно не вспомнишь.

АЛЕКСЕЙ. Где ты был все это время?

ДОУ. Тебе лучше не знать всего.

АЛЕКСЕЙ. Напомни хоть имя.

ДОУ. Ты тут же забудешь его и назовешь меня другим именем. Ты всегда так делал. Ты вечно спешил, ведь ты всегда всем был нужен.

АЛЕКСЕЙ. Было время, когда я был очень замотан, обстоятельства…

ДОУ. И я ненавидел тебя за это. Вечно озабоченное лицо… А на самом деле – гримаса счастья. Всем нужен! Черт, как ни был я в жизни счастлив, но никогда у меня на лице не выходило то, что было у тебя! Я старался, у меня сводило скулы от счастья, а все – не то, не то… Никому не нужен.

АЛЕКСЕЙ (указывая на тело Нины). Мне сейчас немного не до тебя.

ДОУ. Я курил тебе прямо в лицо, а ты и этого не замечал…

АЛЕКСЕЙ. Давай коротко, что ты хочешь?

ДОУ. Короче. Ты потерял равновесие, и поэтому я пришел за тобой. Ты забыл, что надо быть легким, почти никаким, не копить человеческий груз, все обнулить, не поддаваться страстям. Ты забыл, что наш военный опознавательный знак – ноль? Ты полюбил и оттого завалился на бок… Это как если потерять зрение в полете – а я, извини! – санитар леса. На этот раз удача точно не в одном с тобой вагоне…

АЛЕКСЕЙ. Постой! Я не расслышал одно слово. Ты сказал… по… полюбил?

ДОУ. Ну да.

Пауза.

АЛЕКСЕЙ в ярости замахнулся, чтобы ударить ДОУ, но тот одним движением перехватил его руку.

Оба тяжело дышат.

АЛЕКСЕЙ. Дерьмо! Говори! Говори дальше – в чем моя ошибка?

ДОУ. Тонкий серебряный браслет с овальным перехватом посередине. Это была всего лишь случайность… Она его обронила, его подобрала другая и отдала другому на память. Это все были другие люди, не она!

Пауза.

АЛЕКСЕЙ. Значит…

ДОУ. Нина не виновата. Ты подумал, что равновесие нарушила она, но на самом деле нарушил его ты. Это ослепление, брат!

АЛЕКСЕЙ. Значит…

ДОУ. Помнишь, мы проходили это по стратегическим играм? И по Аристотелю тоже проходили. За это,