Алексей Хвостенко и Анри Волохонский - Илья Семенович Кукуй

Плескался воздух, аист приближался

Собрал крыла, измял волну травы

И в воду встал…

Слово – не карандаш, прямое описание отвергнуто поэтом, да и как, спрашивается, передать то удивление, восхищение – ядро и нерв «Аиста», прибегая к тяжеловесному реалистическому письму?.. В этом отрывке полёт приближающейся птицы передан посредством нарастающего озвучивания картины, однако звук как бы блуждает в поиске мощного выхода – не случайно варьирование: «иерогли́ф (смещённое ударение архаизма усиливает холод оттенка) бесцветного стекла», «казалось буква дивная», «инейная с плиты голубоватой» – едва проявленный цвет, намёк, а далее тень уже гуще, определённей: «трилистник впаянный в поток», «звездой проистекая угловатой», «из трещины невнятной синевы» (выше цвет смежный, но менее чёткий) и наконец: всё раскалывается, наполнено движением – «плескался воздух» – оживает.

Не берусь утверждать, что тот или иной метод в пейзажной – или шире – изобразительной лирике абсолютно не годен. Пастернак выбирал яркие сочетания красок, то же делал и Фет, но мягче, а от колорита Клюева подчас пестрит в глазах. Другие мастера склонны передать оттенок – работа, требующая терпения, но одно ясно: копирование есть действие в лоб, поэзии противопоказанное, задача – не повторить ничем не примечательный вид (да и много ли их – действительно захватывающих?), а преобразить – именно тогда он и станет примечательным. Здесь, кстати, нелишне упомянуть поэму-трактат Волохонского «О красках» – анализировать такие вещи лучше «про себя», хотя бы потому, что опыт работы со словом всегда индивидуален325. Зато принять во внимание или проще – «заполучить» пособие представлений небывалого мастера об окрасе слова и работе с превращениями цвета в слове, на мой взгляд, будет подарком для любого поэта, тем более – для начинающего.

Апофеозом таких изысканий в творчестве Анри Волохонского является сочинение о Гармонии «Аористы Обветшалого»326. Первое впечатление: остроумие, столь присущее автору, из орудия обращается в рабочую скотину, которая куда-нибудь да вывезет – и как не согласиться с автором: «странное вопрошание о Гармонии». Но это первое впечатление. По нему судит читатель не всегда добросовестный, и мы наблюдали уже попытку сделать из поэта паяца – попытку тем более недостойную, что автор оной претендует на звание мэтра. Вечная история – овладев избитыми приёмами да плескаясь в луже отходов изжившей себя поэтики, некто лепит одинаковых всадников и, между делом, небрежно сообщает читателю: вышла очередная книга стихов (автор по профессии марсианин), так писать нельзя, надо лепить всадников (дружеский совет)… Избави нас Бог от друзей, от врагов мы и сами избавимся!..

Посему приведём несколько многозначительных строк из «Аористов Обветшалого»:

Но даже если обезьяна Гармонии

скорчилась в первопричинах вещей

прежде нежели родилась самое – Гармония —

– так что же мы?

Вот уже четвёртую тысячу лет

месим ногами виноградное тесто

из голосов

всё той же дюжины аукающихся джиннов?

Комментарий к отдельным строфам и главам «Аористов Обветшалого» поначалу сбивает с толку, но в том-то и заключается одна из особенностей поэзии Волохонского – автор как бы намеренно разламывает свои произведения на куски, давая тем самым читателю возможность склеить их: возникновение целого в сознании читателя (пускай даже слегка ущербного целого, иным оно и не бывает – разве что какой-нибудь безликий овал) неизбежно в том случае, если тот достаточно терпелив и не слишком самоуверен – ведь, как правило, пробежав глазами и, конечно же, с ходу не поняв, он отмахивается – чушь. Но спрошу напрямик – при чём тут глаза, когда речь о поэзии? Мы вслушиваемся в слова, взвешиваем их, ощупываем… Быть доступным нынче почти всегда означает – перепевать. Психология «среднего» читателя проста: не имеющее аналогий – отвергаем. А вот ежели что-то там знакомое такое, тогда – да, можно-с, с некоторыми поправочками правда, позвольте-с… Но знакомое-то почему? Не потому ли, что есть образец – и не один! – и что изъезжено это вдоль и поперёк?

В поэме «Смерть Пу-и» автор говорит:

Я знаю, что всё вышеизложенное звучит несколько декларативно

Поэма словно бы плещется написанная изнутри водяной краской

И ты имеешь полное право остаться свободным

             и равнодушным как моя размытая акварель.

Вот если бы я пощекотал тебя в области политической психологии

Коснулся пальцами клавишей похоти, страха и зависти

Хлеба и зрелищ и лакомств

Сказал бы, что и мне по-человечески жаль Пу-и,

Ты бы у меня запрыгал прямо как конь

Попирая подкованными копытами пустоватое нутро в грудной клетке

И в щелевидном черепе под спущенной каучуковой маской

Взбивая тонкий прах на тамошних проезжих дорогах.

Тебе польстило бы моё внимание

Но я глубоко презираю подобные приёмы…

Достаточно ясно сформулировано – не так ли? Поэтому не ждите удара в лоб. Весьма расхожее мнение в читательской среде – ты, мол, подай нам на блюдечке – лишь выдаёт ленивые мозги читателя (со скальпом и душевной ленцой). Но вспомни он, что «чтение есть соучастие в творчестве», что обрести можно, внимательно вникая, неустанно шевеля извилинами, как перед его взором постепенно начнёт разворачиваться небывалый, полный живой выдумки многогранный мир.

«Так какого же отечества отчасти – его отец?» Нам намекают:

Если подвергнуть имеющуюся землю

Сильному воздействию огня

Она станет прозрачной проникновению света.

Из вышеприведённых отрывков отчётливо видно, насколько отличны эти формы от общепринятых, насколько нетривиально может быть подана та или иная мысль, насколько необходимо идти своей тропой. Но круг интересов Анри Волохонского отнюдь не ограничивается вопросами, решение которых уводит в смежные области эстетики и культурологии, как может показаться по прочтении «Собора в Шартре», «Венка Серебряному веку», тех же «Аористов Обветшалого». Диалог же – назовём его условно диалогом одинокого и изгнанника (см. «Хвалы бедуина» в поэме «Пустыня», а также стихотворения «Плач» и «Корабль») – лишь переулок (полемический) в его поэтике. Искусство поэта богаче, пример «Аиста», я думаю, достаточно красноречив, чтобы это утверждать, но приведу ещё один – «Вид на озеро»:

Стоит гора, по ней течёт река

Кого благодарить за эти танцы

<…>

Течёт река, гора стоит под ней

Толкая воду неподвижным телом

Кто дал ей быть, расставив скалы пней

По простоте искусством неумелым?

Вспоминается при этом тютчевское «С горы скатившись, камень лёг в долине. / Как он