Приход луны - Евгений Иосифович Габрилович

Отчаяние Овладело Васей. Но приехала Зиночка из весенней командировки, и, как всегда, закрутилась любовь. Отдышавшись после ее отъезда, он решил навсегда порвать с сюжетом о зазнавшемся чемпионе. Новая фабула мелькнула в его голове, и он даже закричал от восторга.

Он решил писать роман о снабженцах. О таких, как Зиночка. О безвестных, скромных, которых легко забывают, когда приходит успех, и вспоминают только тогда, когда судьба хватает за жабры. Сколько этаких колесят по стране, торчат в приемных, спорят, ругаются, умоляют, приводят несокрушимые доводы, не спят по ночам! Как велик их труд! Что делали бы без них те, кого воспевают лиры поэтов и прославляет золото орденов.

Он писал горячо, роман удавался, и особенно героиня, чьим прообразом была Зиночка. Ее легкая душа. Приезды, отъезды, гостиницы, сапоги, пакгаузы, квартирка, муж, их любовь.

Летом, в июне, Зиночка отправилась в командировку в большой город и взяла с собой на сей раз уже не сапоги, верные в радостях и невзгодах, а туфельки, да и вообще все лучшее, заманчивое, что у нее было. И уже не тулуп до щиколоток, именуемый прорабовским, а легкое пальтецо.

И не ошиблась. Стояли те чудесные, полубледные, полуликующие, полупечальные дни, что присущи только этому городу, и те ночи, что именуются белыми, но которые розовы и зеленоваты, с примесью синего по краям. Да, в них не было ничего белого, в этих нездешних пространствах, воспетых великими мастерами. Зина читала об этих ночах еще в школе и даже учила (без всякой охоты) стихи о них. Но могла ли она подумать, что они будут иметь хоть какое-нибудь значение в ее жизни, гигантскую важность для Васи?..

Жила Зина в шумной, набитой снабженцами гостинице, возле вокзала, на улице, о которой не раз рассказывалось в литературе и которая в давние годы слыла отчаянной, но теперь осмирела и стала такой, как все.

Завод, куда она приехала получать лимиты, находился далеко, за заставой, и занимал едва ли не три квартала, а замдиректора, в круг обязанностей которого входила реализация нарядов, звали Пантелеймоном Никифоровичем, и ему было за пятьдесят с небольшим.

Зина, подобно всем толкачам, явилась к нему спозаранку, не подкрасив ни губ, ни ресниц, чтобы часом не рассердить (одни замы любят подкрашенных, другие не переносят их). Но, видимо, как раз эта незавершенность придала ей что-то такое, что невольно обращало внимание, — ведь Зина, напомним, была крайне мила. Они быстро покончили с делами, отгрузка назначена была через неделю — немалый успех для Зиночки-толкача. Нежданной приятностью явились для нее и манеры и голос Пантелеймона Никифоровича, столь непохожие на манеры и голоса провинциальных замов, с их дешевыми галстуками, невкусными лицами и потертыми усами.

Формальности были завершены во вторник, а в среду он пригласил ее в знаменитый театр, колонны которого сквозили за памятником Екатерины. Об этой императрице Зина читала смолоду, и не только порочащие, но и (со временем их становилось все больше) похвальные статьи.

Вот тут-то впервые пригодились Зиночке ее туфельки, и лучшее платье, и серьги, которые Вася подарил ей к пятилетию свадьбы, но которые она никогда не брала в снабженческие круизы. И, как нарочно, прихватила на этот раз!

В этом чудесном театре, в обитом бархатом зале, они просмотрели пьесу, где говорилось о женщине, ставшей директором фабрики, но не отказавшейся от женских утех и больно наказанной жизнью за это.

Шел всего первый акт, пьеса едва-едва разгоралась, но уже было ясно, что героиня поймет ошибку и по праву вернется в директорский кабинет.

Актриса играла прекрасно, но скучно, и зрители аплодировали шумно, но скучно, и все вообще было отлично, но скучно, ни плохо, ни хорошо. Но когда Зиночка со своим кавалером вышла после спектакля на улицу, стояла зелено-оранжевая белая ночь, и вот тогда-то им вдруг стало весело и легко. Пантелеймон взял Зину под ручку и повел на набережные, и они стояли там, где некогда стоял Пушкин, и видели то, что видел он. А за рекой, в негаснувшем свете — нет, все-таки он был желтым, зеленым и синеватым, — виднелся шпиль крепости, о которой Зина тоже читала не раз, не воображая, что увидит ее вот так, в эту белую ночь, рука об руку со славным, хорошим человеком. Ну и что, сказала она себе, в этом нет ничего плохого. Вася работает, занят творческим делом, я — а мне уже сорок три — тоже работаю, как грузовик, не зная отдыха и покоя, могу ж я, говорила она себе, хоть малость отвлечься и отдохнуть. И погулять в белую ночь. И постоять там, где стоял Пушкин. И походить по улицам на рассвете, чтобы посмотреть, как зарю вечера сменяет утренняя заря.

Три ночи они бродили вот так по городу и видели все, о чем писал Пушкин, а на четвертую она уже не увидела смену зорь, потому что оказалась в постели Пантелеймона.

Всего раза два за всю жизнь она изменила Васе. И вот изменила в третий. Почему? Она всегда потом объясняла это тем, что Пантелеймон вдов и бездетен, несчастен и одинок. И безумно любит ее.

И вот теперь, лежа рядом с замом по сбыту, она думала о том, как переменчива судьба, а также о клятвах Пантелеймона жениться на ней и перевезти сюда, в этот несравненный город. Бог ты мой, как надоели ей командировки! Эти гостиницы, вокзалы, пристани, конторы! Как хотелось оседлого, постоянства жизни и стен. Не меньше, даже сильней, чем Васи, — тайна женского сердца, где бы оно ни билось, хотя бы в груди той, что выколачивает запчасти и стройматериалы.

Впрочем, и на другое утро, когда сгинуло белое наваждение, Пантелеймон по-прежнему умолял ее разделить с ним жизнь. Он намеренно удлинял срок получения ею нарядов и, следовательно, время ее командировки, и в конце концов она примирилась с тем, что станет женой другого и переедет в этот выдающийся город навсегда.

Тем временем Вася писал свой роман о снабженцах. Писал вечерами и по ночам, потому что дни его были забиты писанием статей о делах и днях спорта, равно как и анализом того, что способствует славе наших атлетов и что препятствует ей. Он хорошо знал жизнь снабженца — сколько раз Зиночка, тесно прильнув к нему, рассказывала о своих злоключениях. Он описывал некого агента, его поездки, ночевки, гостиницы, койки, и