Жизнь в пространстве - Галина Рымбу

освоена, там колонии, в темноте – города, новостройки

и рынки, люди считают лунные деньги, продают в темноте

материальные композиции и светящиеся пленки; Дима

пытается открыть ворота старого корабля,

называя его позже «облик бога»

* * *

рассудок в закрытии, неуемная подпись; а остатки расталкивают, и

умножаются на другие дела; мрак форм, ярость их, что ты сказал,

прости

* * *

от домыслов и это жгли, напрягаясь; чокаясь дряхлой корой, шаг лег на

свое пиво

* * *

кальянные культуры взрываются в разуме, минуя его утесы

* * *

одно значение

Праздник

* * *

развернутое в действительности диалектическое движение

не приносит разрешения, это – неуспех (он знал это).

потому что за этим всегда есть та (тот), кто мечется между двух окон,

не принимая установленных величин, пространства и времени.

и потому, что еще за этим есть одно окно, одно значение

* * *

поэзия приобретает форму, испытывая отвращение к форме,

устанавливая коридоры насилия, прикрывая дверь,

оставляя закрытую комнату знака длиться вглубь

* * *

и продукты висят в смутном времени по одной цене

* * *

и голос

несет себя сам

* * *

он говорит: ты считаешь, что они живут в классовом гетто, но не

можешь это обосновать, ищи язык. язык скажет: но я не искал тебя,

чтобы давать значение.

* * *

тело вертится в уме, накручиваясь на праздник.

стол усыпан мелкой свеклой, выпеченными баурсаками.

скошенные хвосты рыб, нарезанные части

оклада, движение детей вокруг

разрывает подготовку ума

к перешиванию одежд

* * *

он скажет: искал тебя, но вряд ли это было надо, искал сообщения,

усвоенные золой, дикие места, где зола все еще водится. скажу:

этой золой мои родные омывают ноги, ей моют посуду, знаю, как

обращаться с золой

на праздник без знака

* * *

белые штаны и стриженные ногти

его ногти собранные в ладонь

зашитая к празднику одежда

мать разделанная

стоит

в центре стола

* * *

она спрашивает: если началось столпотворение форм,

почему я здесь?

* * *

А. говорит: занимаюсь цветокоррекцией, отсматриваю сотни часов,

годы снятых фильмов, кадров и меняю им цвет, потому что их

(тех, кто производит), перестал устраивать цвет как таковой, думаю,

что они не видят, не различают его, живут после цвета.

* * *

он пьет все что движется рассматривая каждого как возможность

получения воды

* * *

мы не движемся больше возвратно, обтянутые кожей орудия. мы едим

ночь и землю жуем, и ночь ест из нас, выталкивая отовсюду

* * *

слоты горизонта покрылись пеной руды, место крови

само изгибом пошло

гулять по земле

район извернулся: стало видно как в мокром огне времени стесненные

свертки существ

впали в автобус

* * *

бедность сегодня не дает ключей к истории, есть ключи в лимб

автономных практик, иллюзорных политик, расширенного

производства, и параллельный конструктивистский

самоорганизованный прорыв, проеб, автор повторяющегося текста на

вокзале собирающий в наплечную сумку пластичность сознания.

* * *

край ночи – классовая селекция: мир одного значения, в котором

орудуют ломари языка

* * *

работа поэзии становится все более отличима, как труд, как смешение

форм труда, происходящее без превосходства. мне снится, что мы

никогда не узнаем: что такое – письмо доступное всем?

* * *

детали производятся. рядом с деталями лежат. руки взлетают вверх и

вниз, вне зависимости от нашей позиции относительно их движений.

земля по-прежнему взрыта. доступ к шахтерам закрыт. где твои

налобные фонари языка, чтобы осветить эту тьму направленностью?

но лоб напряжен и без света, пока другую вспенивает тьму

рядом с болтливым

* * *

находясь в «истории», погружаешь руки в острое ведро

чьи это руки?

по Иртышу плывут вздымаемые водой огромные куски тины

Усть-ишимский человек держит железо прошлого назначения

на берегу

* * *

когда кровь станет матовой, а матка волшебной, и земля станет вся из

плодов – овощей и фруктов, вмерзших в землю,

и мы будем собирать их, чтобы отнести на нефтяную вышку,

где вместо откачивания нефти наши друзья играют музыку и что-то

пьют, я разрежу плоды, а из них посыплются семена значения

во множестве, предложу подруге съесть их, а она скажет: «ты что,

хочешь обидеть меня?»

нет, вот другие яблоко и перец, без семян, возьми

III

«Только в нашем районе было столько заводов…»

только в нашем районе было столько заводов:

Шинный завод, Кордный завод, Кислородный

(который никто не видел – только серые коробки и ни дымка, огонька)

завод Автоматики, завод Кирпичный, Асфальтный, ТЭЦ-5,

завод «Полет» и проспект Космический и на это раз повторно

как будто бы воспоминание – залитые солнцем.

завод мороженого и даже на кладбище рядом с домом

маленький завод по производству гробов.

и много школ потому что рожали много детей

и мальчики которые все уходили в армию, которые

вряд ли знали что и зачем эта армия, а еще реже

слышали слово «войска»,

слышали слово «история»…

это было нашей историей, а теперь

это стало историей только о том как «пролетариат становится

прекариатом»

и как плавится блочное болотное темное солнце

в свете новых работ

это о том как быть

если у них есть нож который в любую