Корни. О сплетеньях жизни и семейных тайнах - Кио Маклир

простынями и прячет под одеялом трудный, изнуряющий день. Это та мягкость, при которой открытость и ранимость помогают остаться человеком во враждебной среде – ибо быть мягким в неуступчивом мире значит сопротивляться поглощению и грубому натиску капитала.

А иногда мягкость – это просто способ признать наши многочисленные зависимости, показать несостоятельность самодостаточности и позаботиться о других; я за это – за уютное, обложенное подушками пространство компании, за стены с мягкой обивкой, потому что я тоже нуждаюсь в такой податливости и уступчивости, потому что, проявляя излишнюю жесткость, мы медленно изводим друг друга. Изнутри.

Когда я думаю о своей матери, которой было отказано в успокоении и праве быть мягкой, на память мне вновь приходит ее садоводство в период после расставания с отцом, та свежевскопанная земля. Я так и слышу, как она ласково мурлычет, беседуя с нашими котами, вижу, как по одной берет пальцами сардины в масле и скармливает им, как подносит к их мордочкам воду в сложенных ладонях – моя мама, почти не способная на сантименты, кроме как под воздействием угодливости и мягкой ласковости животных, которые, зевая и потягиваясь в лучах послеполуденного солнца, наблюдая за медленным падением листьев на каменную дорожку, по-своему выносят из каких-то глубин доброту и невысказанные чувства; я назвала бы этот процесс котализом, а наших четвероногих членов семьи – котализаторами.

противоречия

1. Она вспоминала, что нравилась другим мужчинам, но предпочитала больше не заводить романы и оставалась верна своему браку.

2. Она вспоминала, что у нее всегда было много романов. Много поклонников. Любовники менялись.

3. Она вспоминала, что он был особенный. Он говорил, что никогда не видел более красивой женщины. Говорил, что знает о том, что она часто остается одна и, может быть, чувствует себя одинокой. Говорил, что, если бы она была его женой, он никогда не бросил бы ее. Они прожили бы вместе всю жизнь.

пробуждение

После папиного ухода маму регулярно стали навещать Свидетели Иеговы – как будто до них долетел ветер одиночества, гулявший по ее дому. Они пришли парой – хорошо одетые молодой человек с девушкой – и оставили брошюрки с картинками Царствия Божьего и переливающегося разными красками неба. Мама, в просвечивающем домашнем халатике, не стала обращать их внимание на ее алтарь и объяснять, что она буддистка, а предложила им чаю. Она взяла принесенные религиозными активистами брошюры с изображениями людей, отдыхающих на горных вершинах в компании диких животных. Раскинула их веером на столе, сказала гостям, что прочесть всё это не сможет, и попросила объяснить ей их содержание. Решив, что она готова обратиться в их веру, молодые люди остались и после приходили еще и еще.

Старательно разглядывая буквы до тех пор, пока они не складывались в поддающиеся расшифровке комбинации, она изучала тексты об обетовании Господнем и жизни в раю для помазанников и штудировала статью под названием «Мы живем в ожидании близкого конца света?». Свидетели Иеговы полагали, что ее увлеченность указывает на то, что свет Божий начинает проникать в ее сердце. Иногда она просила их поучить ее правильно писать и помочь с домашними бумажками. В конце концов агитаторы поняли, что их дурачат, и перестали к ней ходить. Она исчерпала их безграничное миссионерское терпение. Мою маму, которая хоть и не получила спасения, зато существенно продвинулась в грамоте, в чем она остро нуждалась, это вполне устраивало. По ее представлениям, место на листе бумаги ничуть не хуже места на небесах.

Она продолжала работать в саду. Приехала из Японии старшая сестра и привезла семена дикой петрушки, периллы и мицуны. Каждое утро мама и ее сестра вставали рано, когда еще искрилась роса, и усаживались на мокрые складные стульчики. Они простукивали почву, прислушивались к шевелению и потрескиванию невидимых семян, будто сообщавшему: даже в ничтожно малом миге может быть заложена жизнеутверждающая программа.

Мама и ее сестра тараторили, и громко хохотали, не прикрывая ртов, и смеялись над тем, как расстроилась мама, оставшись без мужа, словно об этом как раз и следовало мечтать.

Моя тетя, на восемь лет старше мамы, хранила свои проблемы и тайны. Она была второй любовницей архитектора из Токио. В детстве меня нередко оставляли с дочкой-подростком первой любовницы – эта девочка по имени Мивако, «дитя любви», вероятно, почуяв интерес, который мне еще только предстояло обнаружить, дала мне с собой кассеты группы The Velvet Underground, а когда я вернулась в Канаду, продолжала слать мне посылками сборники записей «глубокомысленной музыки». Мивако регулярно доставляли домой свежие цветы, и в ее квартире всегда работал отличный кондиционер. Дома у тети высокая влажность и отсутствие цветов наводили на нас уныние, из-за чего мама поддразнивала ее: «Быть первой любовницей выгоднее и комфортнее».

Семена прорастали. Сквозь темную почву пробивались кривые ростки, щеголяя крохотными шапочками из семенных оболочек. Пролился дождь, и всё вокруг распустилось. Когда мамина сестра уехала обратно в Японию, мама записалась на вечерние курсы при ближайшей средней школе. Она изучала управление финансами, бухгалтерию и ораторское искусство. И еще, повинуясь зову сердца, пейзажную живопись. В пятьдесят лет она решила освоить базовые навыки выживания и, отказавшись от всякого покровительства, принялась строить жизнь заново.

Сейчас я думаю, что выращивание съедобной зелени и прочих растений помогало моей матери вспоминать оставленный ею дом; мама смотрела на землю как на личную чистую доску и не принимала в расчет предшествующие ей поколения людей, растений и животных. Возможно, ее сад изгнания и возрождения был далек от пасторальных мечтаний европейских переселенцев, но всё же перевезти через океан семечки империи, жить и грезить о другой стране, о другом полушарии – это ботанический беспорядок. В этом заключается «множественность истины».

август – сентябрь 2019

6. сёсё

(последняя жара)

25 августа

Мама сохранила то же восприятие навыков выживания, когда проходила курс лечения рака. Мы вернулись в больницу, где женщина со скрипучей тележкой и выраженным акцентом уроженки Глазго раздавала печенье и вязаные шапочки (специально для вас, милая), объясняя, что волонтеры только рады хоть что-нибудь сделать для пациентов отделения химиотерапии. Мама смерила ее взглядом сверху донизу. Она терпеть не могла обращения «милая». Она всё еще приходила в себя после первой операции и уже была записана на вторую. Раковые клетки проникли в ее лимфоузлы. Если ее разум и пришел в смятение из-за сильного волнения и страха перед будущим, она этого