Просто дыши - Ана Эм

Бросаю взгляд в сторону Эвы. На ее губах играет широкая улыбка. Не знаю, понимает ли она, что сейчас стоит в толпе. Очевидно, мы с этой дамой привлекли еще больше народу своими танцами, потому что Эву обступают люди со всех сторон. Однако она не двигается с места, даже не обращает на них внимания, потому что смотрит только на меня. Поглощает происходящее своими большими ясными глазами.

Мне нравится улыбка Эвы Уоллис.

Она стоит того, чтобы вырядиться в женское платье и плясать как в последний раз.

Маленькая девочка, с такими же как у Эвы, черными волосами вдруг берет ее за руку и тянет к нам. Уоллис колеблется, а я замираю на мгновение, затаив дыхание. Это должен быть порыв. Порыв, как перед прыжком с тарзанки, когда ты боишься до усрачки, но все равно шагаешь в пропасть, потому что, а почему бы и нет? Из таких крошечных порывов и состоят самые крутые моменты в жизни, и я жду. Жду с нетерпением того, когда Эва Уоллис подастся этому порыву. Жду, потому что это будет означать, что все получается. Жду, потому что она готова.

Сглотнув, она судорожно втягивает ртом воздух и шагает вперед. Вслед за этой маленькой девочкой, что так на нее похожа, точно ее детская копия. Они кружатся вместе, и девочка заливается смехом, запрокинув голову назад.

Я понимаю, что улыбаюсь.

Уоллис смеется, и тогда я снова это чувствую. Теплую волну вдоль позвоночника, крошечный разряд под кожей. Поднимаю камеру и смотрю в объектив. Делаю пару шагов назад и ловлю Эву. Щелчок. Спуск затвора. Перезаряжаю камеру. Ее улыбка. Щелчок. Их с девочкой переплетенные руки. Щелчок. Моя футболка на ней. Щелчок. Музыка исчезает. Звуки растворяются на фоне учащенного биения моего сердца. Закатный свет касается ее шеи. Щелчок. Инстинктивно делаю еще пару шагов назад. Люди вокруг размыты, и только она в фокусе. Щелчок. Ее щеки краснеют. Пряди липнут к шее, глаза ищут что-то вокруг. Музыка заканчивается, и она останавливается, тяжело дыша, продолжая что-то искать. Затем, кажется, находит. Синие глаза смотрят прямо в объектив, и на губах растягивается широкая теплая улыбка. Щелчок. Опускаю камеру и улыбаюсь ей в ответ.

Эва спешит ко мне, и как только подходит, я спрашиваю:

– Голодна?

– Немного. – признается она, все еще продолжая улыбаться.

– Пошли. – киваю на противоположную улицу.

Мы пересекаем сквер и снова ступаем на менее оживленную улицу. Эва все еще тяжело дышит, но выглядит счастливой. И даже…немного потрясенной.

– Ты танцевала. – как бы невзначай подмечаю.

– Я танцевала. – шепотом отзывается она, таращась куда-то в пространство. – Я танцевала.

Ее голос становится громче, увереннее, словно она и сама начинает верить в свои слова.

– Танцевала. – смеется. – Я танцевала на улице.

– И ты все еще жива. – игриво подталкиваю ее локтем в бок.

– Я все еще жива. – кивает. – Я танцевала и все еще жива. Поверить не могу.

Из меня вырывается смех. Мы замираем посреди улицы, и она подхватывает, начиная хихикать вместе со мной. Наши взгляды пересекаются, и в моей голове вдруг проносится странная мысль – Париж ей к лицу. Если город вообще может кому-то подходить. Но ей подходит не та ночная ее часть, а дневная, солнечная, где много музыки и искусства. Где люди пьют кофе на верандах, а дети смеются в парках. Где уличные художники задумчиво пишут, а на барахолках продают вещи из другой эпохи. Да, ей определенно подходит такой Париж.

Вслед за этой мыслью проносится другая, и мой смех стихает.

Почему мы не встретились раньше? Почему я не заметил ее раньше? Почему сейчас? Почему она, черт возьми, не отличалась от всех остальных для меня тогда, много лет назад?

Почему сейчас?

– Почему ты так на меня смотришь? – спрашивает, склонив голову набок.

Я тут же отвожу взгляд.

– Как?

– Ммм, – она задумывается, поджав губы, и я мельком смотрю на нее. – Как будто удивлен?

Господи, ну что за женщина? Ходячий детектор лжи. Нет. Эмоциональный рентген. Опасная. Опасная женщина.

Я фыркаю, закатив глаза.

– Это потому что я удивлен. – она хмурится. – Что у тебя не было там панической атаки.

– Эй. – тут же шлепает меня по бицепсу. – Это не смешно.

– Тогда почему ты улыбаешься? – ухмыляюсь, и она прикусывает нижнюю губу, подавляя улыбку.

Киваю в сторону веранды «Таинственного сада».

– Сюда.

Беру Эву за руку и веду к единственному пустому столику, моему столику. Ну ладно, это наш столик. Мой, Даны и Эммы. Теперь уже наверное и Тристана, но тот чаще предпочитает оставаться на кухне.

Мы садимся, официантка тут же приносит меню и бросает косой взгляд в мою сторону. Спасибо ей за то, что остается профессионалом и не выказывает ни единой эмоции, а то не уверен, что Эва способна выдержать еще больше внимания. Она и без того снова сжимается. Видимо, походы в рестораны для нее тоже не частое явление.

Официантка уходит, и Эва тут же утыкается в меню. Я откидываюсь на спинку стула, отложив камеру в сторону, и наблюдаю за ней. Ее брови сходятся на переносице, и я понимаю, почему. Все основные блюда имеют странные названия. «После бурной ночи», «Если вас бросили», «В честь хорошего дня» и так далее. Одна из гениальных идей Даны. Этот ресторан первый клиент в ее, теперь уже успешной компании.

– Это место моих друзей. – сообщаю я, и Эва отрывает взгляд от страниц. – Дана разработала концепцию, когда еще работала официанткой. Тристан разглядел в ней талант и дал работу покруче. Теперь у нее свое агентство по продвижению в социальных сетях.

Уголки губ Эвы дергаются вверх, и я невольно смотрю на ее рот. Снова. Какой же я придурок

Опускаю глаза на меню.

– Здесь началась их история. – продолжаю, разглядывая буквы. – Даны, Тристана, Рафаэля и Эммы. В какой-то степени, это место их всех объединило.

– Я бы послушала эту историю. – говорит Уоллис, и я слышу улыбку в ее голосе. – Должно быть, она очень интересная.

– Обычная. – пожимаю плечами, все еще не смотря на нее. – Немного драмы, немного неправильных решений, щепотка секса и пара близнецов.

Она смеется. Так искренне и тепло, что я невольно поднимаю голову. Снова.

Это сложно. Не смотреть.

– А какое место занимаешь в этой истории ты? – вдруг спрашивает она, мило склонив голову набок.

Я задумываюсь. Не то чтобы я часто в принципе думал о своей роли в жизни других людей, но как правило, все сводится к одному.

– Наверное, я тот, кто смешил их,