И сгустился туман - Джули Си Дао

Еще две ночи и один день мы охраняли тебя. Время от времени я отлучалась проверить, как себя чувствует Джонатан, но после вновь возвращалась, чтобы поддержать Артура. Написание этих строк помогало мне отвлечься и унять страх, ибо каждую минуту я ощущала присутствие некоей невидимой сущности, которая следила за нами. Интуиция подсказывала мне, что сущность эта не желает навредить ни мне, ни Артуру… по крайней мере, сейчас. И я знала, что она как-то связана с тобой.

Я читаю исповедь Мины и плачу. Внизу страницы расплылась большая клякса, а на последнем листе аккуратный почерк Мины делается неровным и взволнованным.

О Люси! Сколько печальных новостей с тех пор, как я тебе писала!

На третий день я осталась дома, поскольку Джонатан начал переживать из-за моих долгих отлучек и плохого аппетита. После обеда он задремал – с того злосчастного путешествия его мучает бессонница, – и хорошо, что задремал, потому что к нам прибежал Артур, и вид у него был совершенно безумный.

«Миссис Харкер, она исчезла! – сообщил он. – Люси исчезла!»

Тем утром оба доктора и мистер Моррис вернулись на кладбище с деревом и железом, а Артур, ослабев от недостатка пищи и сна, не мог им противостоять. Пришедшие силой заставили смотрителя открыть двери фамильного склепа Вестенра… однако их глазам предстал лишь пустой гроб и ни единого твоего следа. Возможно, ты покинула склеп несколькими днями ранее.

Где ты, моя дорогая? Неужто я пишу это письмо в никуда?

Сразу по возвращении в Англию мы с Джонатаном получили известие о кончине мистера Хокинса. Он любил Джонатана как родного сына и оставил ему в наследство адвокатскую контору и все свое состояние. Думаю, ты представляешь, как тронут был мой супруг. Несмотря на болезнь, Джонатан настоял на немедленной поездке в Лондон, поскольку он стал партнером. Я тоже должна была ехать, дабы позаботиться о нем в пути.

Я и без того была измучена беспокойством о здоровье Джонатана и скорбью по мистеру Хокинсу, поэтому новость сразу о двух смертях, твоей и миссис Вестенра, едва меня не добила. Я написала Артуру, сообщив, что мы в Лондоне, и он, обуянный ужасом, приехал ко мне в самый канун вашей свадьбы. Он поделился со мной странными идеями доктора Ван Хелсинга относительно вашего с матушкой ухода из жизни. Тем вечером я солгала мужу, сказав, что Артур пригласил меня на вечеринку в кругу близких в честь твоего выздоровления. Так я впервые обманула Джонатана.

Ах, Люси, в тех горах с ним в самом деле случилось нечто кошмарное. Он никогда не рассказывал об этом и, боюсь, никогда не расскажет. Он лишь упомянул, что в поездке вел дневник и желал бы избавить меня от подробностей, однако, если я сама захочу, он позволит мне его прочесть. Какое счастье – искренняя любовь и доверие супруга… и все же мне страшно даже прикасаться к этому дневнику. Чутье подсказывает мне, что он может содержать в себе нечто важное, и не только для меня и Джонатана, но и для тебя. Почему мне так кажется? Этого я не могу объяснить даже самой себе.

Люси, прошу, не уходи. Не бросай нас. Мы с Артуром тебя любим и хотим оказать помощь. Прочти письмо, найди нас, дай знать, чем тебе помочь. Мы ничего не боимся. Мы знаем, что ты не причинишь нам вреда.

Останься, душа моя, избавь нас от мук утраты. Знаю, ты поступала дурно, и новая форма существования вынуждает тебя совершать ужасные, неописуемые злодейства, однако должен же быть способ помочь. Мы придумаем план и все обсудим, ты, Артур и я, а со временем нам, возможно, удастся изменить мнение доктора Ван Хелсинга и заручиться также и его поддержкой.

Какой острый, отточенный ум у этого человека! Пишу и вздыхаю, понимая, что даже для меня это звучит глупо и чересчур оптимистично. Доктор Ван Хелсинг опасно упрям, несгибаем, бесстрастен и расчетлив. Он – словно поезд на рельсах, который не сворачивает с пути и движется прямиком в пункт назначения. И все-таки мы пересечем этот мост, когда он перед нами появится, правда же, моя Люси?

Кончаю мое письмо и запечатываю его поцелуем. Люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя.

Прошу, найди меня. Не покидай нас.

Твоя Мина

Я перечитываю письмо снова и снова. Провожу пальцами по словам, глажу их и плачу, плачу, пока не выплакиваю все слезы. Эти строчки писала Мина. Писала в то время, когда они с Артуром были рядом со мной, оберегали меня и яростно защищали от доктора Ван Хелсинга. Они по-прежнему меня любят. Они любят меня даже теперь, как я и надеялась, и всегда будут любить. Напрасно я сомневалась, напрасно позволила Владу поколебать мою веру в них. В шоке и в пылу эмоций Мина назвала меня монстром, но в действительности она так не считает. Никто бы не адресовал монстру подобное письмо, пронизанное любовью и преданностью.

Трепеща от счастья и благодарности, я прижимаю листок к сердцу. Однако чем могут Артур и Мина мне помочь? Перед лицом проклятья они еще беспомощнее меня. Они не видели воочию зло, которое я творила… не были свидетелями тому, как я отбирала человеческие жизни.

Хочется верить, что рядом со мной им ничто не угрожает, но разве я могу отвечать за себя после случившегося сегодня? Я не владею собой и больше себе не доверяю. Кроме того, оставаясь с ними, я лишь буду служить постоянным напоминанием о страхе, боли и утратах. Им обоим будет лучше без меня. У Мины есть Джонатан, у Артура – его друзья, а когда-нибудь, даст Бог, появится и хорошая женщина, которая сумеет полюбить его лучше, чем я, как ни мучительно мне это признавать.

Я обязана их отпустить. Обязана научиться жить с собой и со своими деяниями.

У меня есть это письмо – доказательство любви и дружбы. Оно будет придавать мне сил и напоминать, что некогда я была любима – и любима до сих пор, – и этим мне следует удовлетвориться.

Я целую письмо, складываю листок и прячу его за корсаж, к самому сердцу. А потом пробираюсь сквозь учиненный мною хаос. Подбираю с пола документы и немногие вещи, которые не успела разбить, сломать или разорвать. Складываю все в багаж, надеваю длинное дорожное черное платье, на лицо опускаю плотную креповую вуаль. Превращаю себя и свои пожитки в столб тумана, плавно перемещаюсь из склепа к воротам церковного