И сгустился туман - Джули Си Дао

– Во имя любви? – ревет Квинси. Жилы на его шее вздулись. – Ты смеешь утверждать, что я любил тебя?! Ту любовь я испытывал к целомудренной деве с чистой, незапятнанной душой. Ты – не она!

Его слова бьют меня наотмашь, и горе, видимо, отражается на моем лице, потому что Джек нерешительно опускает руку с распятием.

– Опустите оружие, мистер Моррис, – обращается к Квинси доктор Ван Хелсинг. – Вы лишь зря расходуете пули.

Артур встает между Квинси и мной. Сжатые в кулаки руки опущены по бокам.

– Прекрати в нее стрелять, – хрипло произносит он. – Давайте послушаем, что она скажет.

– Не поддавайся, Артур, – предостерегает его ковбой. – Это не твоя Люси, это демоница, которая хочет обмануть тебя, используя ее голос. Не окажись мы рядом, она бы убила ребенка! Боже, боже, это лицо… – прибавляет он, испуганно охнув, когда я медленно опускаюсь на землю и встаю рядом. – Она еще прекраснее прежнего. Дьявольщина.

– Я никого не хочу обмануть, – убеждаю я, простирая руки.

Мина плачет, зарывшись лицом в волосы девчушки, Артур глядит на меня, и его плечи сотрясаются в беззвучных рыданиях. Я чувствую запах его желания и тоски, смешанный со знакомым ароматом сосновой хвои, и это меня почти убивает. Меня тянет к нему не меньше, чем его – ко мне.

Я, однако, не двигаюсь с места, поскольку револьверы Квинси все еще нацелены мне в грудь, и я не хочу проверять, способна ли пуля меня уничтожить. Несколько долгих мгновений все молчат, затем я решаюсь прервать тишину:

– Прошу, скажите: какое сегодня число?

Доктор Ван Хелсинг и Джек переглядываются.

– К чему созданию вроде тебя числа и даты? – Квинси Моррис старается сохранить в голосе сталь и ярость, но револьверы у него в руках подрагивают, а темно-карие глаза, устремленные на меня, полны слез. – Какая тебе разница?

– Не надо с ней так разговаривать! – вскипает Артур. Он поворачивается ко мне, в тусклом свете его лицо покрывает бледность.

– Сегодня двадцать седьмое сентября, канун твоего дня рождения и… и нашей…

Мое холодное, мертвое сердце съеживается от укола.

– И нашей свадьбы.

– Ты обещала вернуться, – шепчет Артур, качая головой, – но я не поверил. Я думал, ты просто пытаешься утешить меня. Когда я проснулся, ты не дышала. Я своими глазами видел, как заколотили твой гроб. Как… Люси, каким образом ты оказалась жива?

– Я не жива, – отвечаю я, и Мина издает сдавленный возглас, полувздох-полувсхлип. – Уже не жива. Доктор Ван Хелсинг прав. Я заражена, и моя кровь отравлена… – Внезапно все мое тело пронзает нестерпимая боль, наваливается слабость, кружится голова. Я закрываю глаза, но в следующий миг прихожу в себя и ловлю на себе настороженные взгляды всех собравшихся. Делаю вторую попытку: – В Уитби я встречалась с…

– Что с ней творится? – резким голосом спрашивает Мина, а на меня обрушивается еще одна волна чудовищной боли, прожигающей нутро. Дрожа с головы до ног, я прислоняюсь к надгробному камню. Именно так я представляла себе лучи солнца на моей коже – раскаленные, острые, жгучие.

«Ты никоим образом меня не выдашь, никогда и никому обо мне не скажешь». Влад произнес эти слова как заклинание, которое отпечаталось в каждой клеточке моего тела. Как будто навел темные чары.

Боль и в этот раз быстро стихает, точно вознаграждая меня за молчание. Я с трудом сглатываю и поднимаю глаза на доктора Ван Хелсинга.

– Вас позвали ко мне из-за этого, – тщательно подбирая слова, я указываю на свою шею, белую и безупречную под закрытым воротом платья. – Это повторялось много раз.

– Вы подверглись укусам, – уточняет Ван Хелсинг. – Нападениям. И в первый раз это произошло в Уитби.

Я киваю.

– Меня кусал не пес, а… – Я осекаюсь, заранее боясь боли, которая последует, если я снова попробую вслух сказать правду. – После третьего укуса я начала умирать. И умерла бы, если бы до восхода солнца сама не вкусила человеческой крови. Неподалеку от кладбища я наткнулась на бродягу и была так голодна, что не сдержалась… – Я умолкаю, не в силах продолжать.

– О Люси… – стонет Мина. Из ее глаз ручьем текут слезы.

– На вас напал монстр-кровосос, – констатирует доктор Ван Хелсинг. – Я видел его в человеческом обличье, но в темноте не разглядел как следует. Он улетел, обернувшись летучей мышью.

Артур рывком поворачивается к Квинси:

– Видишь? Надеюсь, ты гордишься собой за расстрел невинной, беспомощной женщины. На ней нет греха!

По щеке ковбоя скатывается слеза.

– Но теперь она уже не невинна и не беспомощна, – срывающимся от волнения и растерянности голосом возражает Квинси. – Только что мы все были этому свидетелями. Дитя в объятьях миссис Харкер едва не пало ее следующей жертвой. Любой из нас мог пострадать, и ты – в первую очередь!

– Довольно, – обрывает его доктор Ван Хелсинг. Он изучает меня внимательным, пристальным взглядом. – Люси, каким образом это существо вас отыскало? Ваша первая встреча случилась в Уитби?

Я мешкаю, пытаясь подобрать правильные слова. Джек и Квинси напряженно переминаются с ноги на ногу, теряя терпение, но Ван Хелсинг вскидывает ладонь:

– Дайте ей время, – говорит он им. – По какой-то причине она не может назвать нападавшего, будто не может преодолеть некую преграду. Неужели вы не заметили, как ей больно?

Я испытываю прилив благодарности к доктору.

– Мина знает, что я люблю гулять на утесах в Уитби и что всю жизнь я страдала сомнамбулизмом. Этим летом я едва ли не каждую ночь ходила во сне и часто обнаруживала себя сидящей на скамье у обрыва.

Мне страшно продолжать, однако в глазах доктора Ван Хелсинга и Мины светится понимание. С уст Мины слетает горестный стон.

– Мина, дорогая, ты ни в чем не виновата. Ты не могла меня остановить. Я туда хотела.

– Он ее заманивал, – негромко поясняет Джеку доктор Ван Хелсинг. – Соблазнял.

– Все не так просто, – дрожащим голосом говорю я. – Помните, доктор, как-то за ужином мы с вами беседовали о бессмертии? Я всегда мечтала о свободе. О возможности путешествовать, изучать мир, жить, как живут мужчины. Однако я сознавала, что мне не суждено ничего иного, кроме как принадлежать Артуру.

Голос Артура звенит как натянутая струна:

– Я полагал, ты этого и хотела.

– И сейчас хочу, – всхлипываю я. – Я хочу стать твоей женой, любить тебя и обрести счастье рядом с тобой. А потом вырваться на свободу. Потом, после твоей смерти.

– Вот что он вам