И сгустился туман - Джули Си Дао

вверх дном, оттуда сыплются бумаги. Из кучи документов выглядывает какой-то конверт. В слепом бешенстве я хватаю его, собираясь разорвать его на клочки. Хватит с меня холодного, приказного тона того, кто хитростью заставил меня думать, будто я ему небезразлична, кто меня дурачил, утаивал важное, а после имел наглость обвинять в том, что я ему доверилась.

Однако увидев на плотном кремовом конверте надпись, сделанную аккуратным убористым почерком – каллиграфическим почерком гувернантки, я застываю на месте.

«Для Люси», написала Мина. А на обороте, под невзломанной печатью, крохотными буквами, будто не предназначенными для моих глаз, вывела: «Пожалуйста, проследите, чтобы она это получила». Кому была адресована просьба? Владу? Только он мог оставить письмо здесь.

Бесконечно долгое мгновение я не дыша смотрю на конверт. Ко мне возвращается ощущение нереальности происходящего. Определенно, это новый приступ снохождения. Я снова блуждаю в тумане грез, ведь Мина ни за что не написала бы мне теперь, когда питает ко мне страх и ненависть.

Обескураженная, едва смея надеяться, я опускаюсь на колени, вскрываю конверт и извлекаю из него стопку бумажных листков, с обеих сторон исписанных безупречной рукой Мины.

Моя драгоценная Люси,

эти строки я пишу 30 сентября, через два дня после того, как Артур, мистер Моррис, оба доктора и я встретились с тобой. Новость о твоей кончине разбила мне сердце, и я никогда не думала, что увижу тебя снова. Как бы ни противилась моя душа, я не могу подавить радость, которую испытала, еще раз услышав твой голос. Эта радость развеивает мой страх и ужас перед сделанным тобой выбором.

Я жалею, что не стала тебе той подругой, которой ты заслуживала, ведь тогда, возможно, ты решилась бы поговорить со мной, прежде чем принимать решение в одиночку. Люси, в ту ночь ты была так печальна. И хотя мистер Моррис видел в тебе источник зла и соблазна – во всяком случае, поначалу, – я видела лишь твое одиночество и отчаяние. Знай же, что моя любовь и дружба всегда пребудут с тобой. То и другое осталось бы неизменным, если бы ты умерла естественным образом, останется неизменным и теперь… Даже не знаю, какое слово тут подобрать. В твоем теперешнем состоянии, полагаю.

Той ночью мы видели, как ты скрылась в усыпальнице, и доктор Ван Хелсинг намеревался последовать за тобой. Он сообщил нам, что, если пронзить твое сердце деревянным колом и отрубить тебе голову, твоя душа будет спасена, и ты вознесешься на небеса, куда и должна была отправиться. Услыхав это, бедный Артур, всегда такой тихий и кроткий, попытался наброситься на доктора и набросился бы, не оттащи его двое других джентльменов. Он все еще любит тебя, Люси, любит так горячо, что при мысли об этом у меня наворачиваются слезы. В конце концов, вернув малютку родителям, доктор Ван Хелсинг и его спутники смягчились и решили разойтись по домам.

Взяв себя в руки, Артур сказал мне: «Миссис Харкер, знаю, вы любите Люси не меньше моего. Доктор уверен, что днем она будет спать в склепе, опасаясь солнечного света, и я подозреваю, что утром Ван Хелсинг и Джек вернутся туда, чтобы ее убить».

«О нет! – вскричала я. – Они не станут этого делать. Они не посмеют!»

«Мистер Моррис с ними заодно, а значит, кроме нас с вами, защитить Люси некому. Простите, миссис Харкер, мне крайне неловко просить вас о помощи, зная, что ваш муж болен и долг велит вам находиться рядом с ним, но все же, умоляю, давайте вместе вернемся в склеп и не дадим Люси в обиду.

Никогда прежде я не видела мужских слез. Джонатан ни разу не плакал, даже в самые тяжкие дни, когда его одолевал недуг и я знала, что он с трудом сдерживается. Артур же, обращаясь ко мне, безутешно рыдал, а я могла лишь положить руку ему на плечо и сказать: «Не переживайте, друг мой, я буду стоять с вами на страже до самого рассвета».

Что ж, Люси, Артур не ошибся. Остаток ночи мы вдвоем дежурили у ворот кладбища, и на восходе солнца доктор Ван Хелсинг, такой же свирепый охотник, как и мистер Моррис, явился снова, и не один. По его лицу я сразу поняла: он не успокоится, пока не уничтожит тебя.

Я в самом деле боялась, что они с Артуром друг друга убьют. Артур отказывался пропускать доктора Ван Хелсинга, и доктору Сьюворду с мистером Моррисом пришлось его скрутить. О, как жестоко они обошлись со своим другом!

«Сожалею, миссис Харкер, – сказал мне мистер Моррис. – Весьма сожалею, что вы остались».

«Я тоже не сойду с места, – заявила я доктору Ван Хелсингу, упав ему в ноги. – Вы и меня убьете, мистер Моррис? Или это сделаете вы, доктор Сьюворд? Заклинаю, не трогайте Люси. Не отнимайте у нее жизнь».

«Это нельзя назвать жизнью, мадам Мина, – тихо молвил доктор. – Лишенная души, она обречена на отвратительное греховное существование. Во имя вашей прошлой любви к ней, дайте мне пройти».

«Лишенная души? Греховное существование? Немедленно возьмите назад ваши слова! – Впервые в жизни я так бушевала, и четверо мужчин застыли в изумлении. – Если вы пришли убить Люси, то сначала вам придется убить меня. Ну же! Вот моя голова, вот мое сердце. Да я скорее сама брошусь под пули, чем позволю вам уничтожить ее!»

Люси, я ручалась за свои слова. За каждое из них.

Меня убеждали, что ты едва не погубила ребенка, на что я возразила: «Я была не права, упомянув о нелюбви Люси к детям. Может, она их и не любила, но и пальцем бы не тронула. Даже теперь. Я давно и преданно люблю Люси, и мне следовало бы извиниться перед ней за мое безосновательное предположение».

«Ваше предположение вовсе не безосновательно», – покачал головой мистер Моррис.

«Доктора тщательно осмотрели девочку, – резонно заметила я. – На ней ни царапинки. Люси не причинила ей вреда, хотя могла. Прошу, уходите. Оставьте Люси в покое».

Доктор Ван Хелсинг устремил на меня взгляд, исполненный безграничной печали.

«Мадам Мина, – сказал он, – вы сами не понимаете, о чем просите».

Однако моя мольба, должно быть, его тронула, и все члены отряда поклялись уйти и в этот день более не возвращаться. Я положилась на их обещание, Артур же им не поверил и остался с тобой. Я поспешила домой к Джонатану. На закате я снова пришла на кладбище и увидела, что Артур сидит на скамье, обхватив голову руками.

«Я не могу ее оставить, –