Маскарад Мормо - Мария Понизовская

– Елена! – Услышать этот голос здесь, посреди Поверхности, было так неожиданно, что она сперва решила, что ей показалось.

А потом медленно подняла голову и действительно увидела его. Мирослав Котов – братец лавочницы и её то ли друг, то ли просто союзник – стоял в полушаге от неё, скрючившейся на земле. И смотрел своим привычным полусумасшедшим взглядом.

– О-откуда… – еле проговорила Солнцева, поднимаясь на ноги. – О-о-откуда т-ты взялся?

– Я всегда был здесь, – резковато ответил он.

Она непонимающе уставилась на него, смотрящегося так странно посреди университетского двора. Университетского двора.

Воспоминания ударили в голову так внезапно, что Елена едва не оказалась снова на земле. Широкая улыбка Диля, игла, зажатая в руке, «Госпожа Солнцева» и боль.

Ей стало дурно.

– Великие предки…

Она заозиралась по сторонам. И вздрогнула, быстро обнаружив то, что искала. Доцента. Неподвижного, полусидящего у стены в узком проходе между домов.

– Он… – Она сглотнула, не в силах отвести глаз от непривычно расслабленного лица Диля. – М-м-мё-ор…

От его закрытых глаз.

– Конечно, нет, – огрызнулся Котов. – У меня нет на это сил.

Елена снова посмотрела на него. И заметила только сейчас грязно-бежевую косоворотку, наглухо застёгнутую под подбородком, и такие же брюки, не по размеру болтающиеся у него на талии.

Осознание, пришедшее в голову в тот миг, показалось таким невероятным, что её рот невольно приоткрылся.

А Котов раздражённо дёрнул плечом и сорвался с места.

– Ну? – рявкнул он, проносясь мимо. – Чего ты встала-то?

Ей было сложно пошевелиться – ноги поддавались с трудом. Внезапное открытие – ужасно смешное и такое же жуткое – словно прибило Солнцеву к земле.

Котов остановился в добрых шагах десяти, когда понял наконец, что она за ним не идёт. И обернулся.

– Ты дура, – без каких-либо эмоций в голосе сообщил он. – Пошли отсюда.

Солнцева заставила себя сдвинуться с места. Бросила последний взгляд на своего преподавателя истории и этнографии, безвольной марионеткой распластавшегося у стены. И неспешно зашагала за Мирославом.

«Да, – с отстранённым весельем подумала Лена. – Так куда лучше».

Таким господин доцент нравился ей многим больше. Так было правильнее. Неподвижная, фарфоровая кукла. Сломанная и брошенная в грязной снежной каше.

Бежевое одеяние Котова вновь маячило перед глазами. И от ощущения, что рассудок окончательно покидает её, Солнцевой стало смешно.

– Артемий нашёл твой тайник, – как бы невзначай бросил Котов через плечо.

Лена споткнулась о собственную ногу. И невидяще уставилась в затылок Мирослава.

«Что?»

Смысл слов вроде дошёл до неё, но мозг всё никак не хотел полноценно его воспринимать.

«Артемий нашёл твой тайник», – медленно повторила она про себя.

А затем закрыла ладонями лицо. И расхохоталась.

Глава 25

Перестань спрашивать

Наши дни

Сад камней дышал тишиной и сыростью. В тёмном мхе, облепившем валуны, копошились тускло-сияющие светлячки. Хрупкие кусты в редких просветах между камнями тянули свои сморщенные белоснежные листья к жёлтым фонарным башням летучих кораблей, плывших под куполом. Елена, запрокинув голову, провожала взглядом их паруса, расписанные разноцветными полосами.

– Ко-когда ты научился? – спросила Елена, болтая ногами в воздухе.

Они просидели здесь – на одном из горбатых мостов, почти касаясь ногами быстро текущего подземного ручья – уже с полчаса. И никто так не проронил и ни слова. Елене не давало покоя случившееся с Дилем. И с ней самой. А Котов просто молчал. Сложно было сказать, о чём он думает. И думает ли вообще или просто пялится в никуда.

Этот сад камней – а в Крипте их было много – расположился на самой окраине Четвёртого кольца. И всё равно отсюда, если присмотреться, можно было разглядеть силуэт гигантского дома Елены среди сотен таких же высоток. Но она не смотрела на них. Она таращилась на корабли.

– О чём именно ты спрашиваешь? – отозвался Котов тогда, когда Елена уже почти успела забыть свой вопрос.

Ручей – узкий, звонкий и прозрачных до ледяной синевы, переплетался с другими такими же впереди. И бежал к Чайному озеру в центре сада – чёрному и неподвижному, как застывшее стекло.

Солнцева вздохнула и просунула руки в кованые вензеля, в которые закручивались прутья перил.

– К-к-когда ты стал перевёртышем?

Она опустила голову и посмотрела вдаль. Из стен ближайших домов в Чайное озеро спускались толстые корни. Корни Крипты. Некоторые – толщиной с человеческий торс. В их складках прятались тени, а на влажной коре, над самой поверхностью воды, белели шляпки древесных грибов – братьев и сестёр Гриши. Умиротворяющий и привычный вид. Елена успела от него отвыкнуть. И хотя вечный полумрак подземного города был успокаивающим и предсказуемым, хотя вокруг сияла вязь криптского алфавита, ей было здесь неуютно. Она не чувствовала себя здесь дома. И уже давно.

– Сто восемьдесят четыре дня назад, – отчеканил Котов. – Точного времени не помню. Но вообще-то у меня и до Наречения получалось немного.

Она хмыкнула. И поддразнила, не удержавшись:

– П-почему кошка?

Мирослав тут же оскорбился.

– Кот, а не кошка! – прошипел он.

Елена слабо улыбнулась, всё ещё не в состоянии до конца принять всю правду.

– Я на-называла тебя Овсянкой, – пробормотала она.

Котов повернулся к ней и без каких-либо эмоций сообщил:

– Глупая кличка.

Она пропустила его заявление мимо ушей, не сводя глаз с ровной глади Чайного озера. В ней отражались смазанные силуэты летучих кораблей, а ещё колонны и высотные бетонные дома, упирающиеся в самый купол.

– Я к-кормила тебя едой из сто-о-оловой, – еле слышно сказала она и неверяще улыбнулась. – Гладила и…

– И пинала, – перебил он.

– И всё э-это время…

Лабиринт из белого с голубоватыми прожилками мрамора, сооруженный за озером, был покрыт тёмным налётом мха. Елена смотрела на него с высоты горбатого моста. А чувствовала себя так, будто давно блуждала внутри. И всё никак не могла найти выход.

Однажды в детстве, когда они с Ладой, матерью и Дарой гуляли в похожем саду камней, Елена умудрилась заблудиться в таком лабиринте. Ненадолго, минуло всего минут сорок, прежде чем её сумели найти. Но иногда Солнцевой казалось, что она всё ещё там. Задремала, прислонившись к холодному мрамору. И всё, что случилось потом, все эти годы – только горячечный бред. Кошмар, который она видит, пока спит. И скоро придёт мама и её заберёт.

– Всё время это б-был ты, – закончила Елена, чуть помолчав.

И бросила на Котова наполовину весёлый, наполовину осуждающий взгляд. Он смотрел, не мигая, со снисходительным любопытством родителя, что внимает совершенно посредственным открытиями своего ребёнка.

– Зачем? – прямо спросила она, запоздало вспоминая, что Котов редко понимает намёки. – Что