Маскарад Мормо - Мария Понизовская

запертым в закрытом заповеднике, разбитом под «Веди». Изо дня в день вынужденным терпеть, как люди науки таращатся сквозь прутья решётки, заглядывают прямо в глаза, потому что понимают – им нечего опасаться.

Лена не знала, как долго длилась эта пауза – то ли мгновение, то ли десять минут. Никто из студентов не двигался, не издал ни звука. Огромная аудитория стала казаться тесной и низкой. Такой же, как неработающий лингафонный кабинет.

Елена посмотрела на амфитеатр. Десятки угрюмых лиц были повёрнуты к ней. Она поймала взгляд Акимова, но он быстро потупился. Нашла Мицкевича, но тот демонстративно отвернулся. Здесь больше не осталось никого, кто хотел бы её видеть. Кроме господина доцента, конечно.

Она снова послушно уставилась на него, всё ещё не сводящего с неё глянцевого непроницаемого взгляда. И из-за этого отсутствующего выражения на фарфоровом лице ей захотелось проклясть Диля. Увидеть вблизи, как волшба снова пожирает его глаза. Эта приятная картина внезапно встала перед внутренним взором. И сперва Елена ощутила тепло, желание и предвкушение. А затем её едва не вывернуло наизнанку от внезапно охватившего всё тело отвращения. И горечи. И ужаса.

Ладонь машинально прижалась к горлу, когда дыхание вдруг перехватило.

«Какого чёрта?!»

Она судорожно выдохнула, пытаясь сморгнуть черноту, вмиг заволокшую обзор.

– Вы можете войти. – Голос Диля, тягучий и глубокий, донёсся как издалека.

И Елена не сразу смогла сообразить, что тот вообще сказал. Сердце застучало, казалось, у неё прямо в ушах.

– Не нужно задерживать занятие ещё больше.

Лекторий качнулся перед глазами, но Лена заставила себя сделать шаг к лестнице. Она поднималась по ступеням в гробовой тишине и по привычке остановилась у пятого ряда. Он был совершенно безлюден – пустое пятно, зияющее среди плотно прижатых друг к другу студентов рядами выше и ниже. Всеми покинутое, пугающее место. Длинная скамья, об которую разбился длинный плафон лампы. Столешница, о которую Альбина билась головой в припадке. Они были чистыми – ни въевшихся пятнышек крови, ни даже пылинки. И всё равно никто не хотел здесь сидеть.

Когда Лена опустилась на своё место, ставшее привычным за долгие месяцы, то была готова поклясться, что ощутила запах горячего шоколада. Взгляд против воли скользнул туда, где раньше были педантично разложены вещи Сафаевой. Там ничего не было. А запах был. И становился сильнее, почти до тошнотворного. Лена сглотнула.

– Что ж, вернёмся к теме занятия, – разорвал тишину голос Диля.

И, будто он повернул невидимый выключатель, аудитория наполнилась тихими шорохами. И жизнью.

Смерть Сафаевой была странной. Всё в этом жутком городе было странным. Воздух, который они без раздумий вдыхали. Церкви, чьи золотые купола обжигали бликами глаза. Небо, что казалось таким же куполом, как и каменные блоки Крипты. Тайные общества, управляющие бизнесом, прессой, культурой. И охотящиеся на ведьм по ночам. И преподаватели, вербующие в их ряды перспективных или богатых студентов.

В её родном городе всё было проще. Никто не строил из себя хороших или плохих. Было понятно, кто богат, а кто беден. От кого стоит держаться подальше, кто тобой управляет и с кем нужно дружить. Крипта при всех её масках, нечисти и безликих куда меньше походила на один сплошной маскарад, чем Москва.

Лена пропускала лекцию мимо ушей, невидяще пялясь на доцента и вдыхая густой и сладкий аромат горячего шоколада. От него начинала кружиться голова. Он был повсюду. В какой-то момент, когда Диль повернулся к доске, Елена не удержалась и заозиралась по сторонам. Разглядывала профили и макушки студентов, их сложенные на парте руки, тетради и книжки. Отложенные подальше телефоны, за одно прикосновение к которым преподаватель мог выгнать. Смотрела и смотрела, не совсем понимая, что пытается отыскать – не привидение же Сафаевой, в самом деле! А потом наткнулась на кроваво-рыжие вихры на макушке Акимова, сидевшего двумя рядами ниже. Увидела чёрный бумажный стакан, стоявший на столешнице между его неподвижно лежащих ладоней. И ей стало противно. Может, староста и раньше таскал с собой горячий шоколад – она точно не знала. Но теперь тот так плотно ассоциировался с Альбиной, что видеть его в руках Миши было неприятно. Это казалось неправильным. Кощунственным.

«Тебе нет до этого дела», – заявила она себе, снова уставившись на доцента.

Лена потянулась к термокружке дрожащими пальцами.

Остаток занятия она провела в молчаливой борьбе с самой собой. Не обращая внимания ни на то, что говорил Диль, ни на мерную возню вокруг. После лекции к ней никто не подошёл. И никто не заговорил. Акимов спешно собрал вещи, сделав вид, что её вообще не существует, когда Солнцева прошла мимо. Мицкевич остался стоять, окружённый шумной и хохочущей компанией. На Лену он так ни разу и не взглянул. Доцент тоже остался к ней равнодушен.

«Тем лучше», – флегматично подумала она, быстро шагая по коридору.

Когда она вышла во двор, то по привычке повернула налево. Окинула взглядом угол шестого корпуса и застыла на месте, снова различив среди цифр и нецензурных надписей элемент, которого тут не должно было быть. Глаголические – как местные называли – криптские символы невероятно бесили каждый раз, когда Лена замечала их здесь. Это был язык волшбы. Это был второй – не по важности – алфавит подземного города. И его не должно быть здесь. Это в Крипте они складывались в вязь заговоров и вились по стенам. Это в Крипте их изучали с младенчества, ими исцеляли или наказывали.

Вокруг было пусто, потому что началась третья пара. Серые корпуса, обступившие со всех сторон, мрачно взирали на двор тёмными провалами окон. Лена оглядела их все – без особой причины – прежде чем коснуться пальцами бетонных блоков.

«

» был накорябан на стене, среди ругательств и номеров телефонов. Неуместно и просто немыслимо. Елена стиснула зубы, подходя ближе.

«Он» – или просто «о» при прочтении. Теперь, когда Солнцева знала о том, как называли себя охотники на ведьм, то догадывалась, к чему он был. «О» – «Опричники». Во всём этом не было никакого смысла! «Кентавристы», на деле изучавшие колдовские ритуалы из сказок. Тайная ложа местных вельмож, использующая алфавит волшбы для своих меток, но при этом истреблявшая ведьм.

«Это просто нелепо», – зло подумала Лена.

Она нагнулась и, зачерпнув пригоршню снега, занесла руку над серым бетонным блоком. В конце концов, писавший пользовался всего лишь мелом.

В этом должно было скрываться что-то ещё. Какая-то важная деталь, которую Лена никак не могла объяснить. Осознать. Ответ, будто лежащий на поверхности, никак не хотел приходить