Маскарад Мормо - Мария Понизовская

Акимов не отставал. В отличие от Мицкевича, у него хватало воспитания не хватать её за руки. Он просто быстро зашагал рядом. Но Елена уже была достаточно раздражена, чтобы хватило и этого, чтобы послать его куда подальше.

«Если не поймёт, – раздумывала она, увязая ногами в сугробах, – могу попробовать что-то похуже».

– Я кучу всего уже выяснил, – заявил он. – Например, что следствие не сдвинулось с места…

Она едва слышно фыркнула. И ускорила шаг.

– Или что всем погибшим перерезали горло…

За раскидистыми лапами высоких елей, поседевших от снега, угадывалась дорога. Лена слышала стук приближающегося трамвая. И молилась всем предкам, чтобы этот богатенький идиот наконец отвязался от неё.

– Или что Мормо не писал никакое «Мормо» на стенах!

Елена запнулась. Взвившийся ветер сорвал снежную пыль с голых деревьев и швырнул им прямо в лицо. Она медленно повернулась к Акимову.

– Да-а, – протянул он самодовольно. – Да. «Мормо» – всего лишь выдумка журналистов. Мы были правы. Чёртов психопат не имеет никакого отношения к античной мифологии.

Елена снисходительно хмыкнула на это его «мы». Но осталась безмолвна – в весёлом и напускном недоумении разглядывая его блестевшие от бахвальства глаза.

– П-правда? – спросила она, чувствуя, как от странного чувства, зарождающегося где-то в груди, у неё задрожали кончики пальцев.

– Да. – Миша ухмыльнулся, довольный тем, что удалось наконец привлечь её внимание. – Помнишь самую первую фотографию, что утекла в прессу?

Елене не нужно было ничего помнить. Но она с готовностью кивнула, забавляясь его счастливым видом больше и больше.

– Кадр был неудачный. – Миша зачесал пальцами вновь упавшие на лоб мокрые пряди. – Там было «эм-о-эр-эм-о». Помнишь? Но на самом деле на стене написали не это. На всех стенах.

Он многозначительно замолчал. И Лена, конечно, подыграла ему, душа зарождающийся в груди смех:

– А что?

Он улыбнулся так широко и довольно, что стал похож на полоумного. Он думал, что следующие слова станут для неё открытием. Он думал, будто посвящает ее в тайные знания, доступные такому ограниченному кругу лиц, что она должна была почувствовать себя особенной. Все эти мысли плясали у него в глазах. И Елена послушно подошла ближе, всем видом выражая внимание.

– «Мор», – спустя ещё секундную паузу, наконец выдал Акимов.

Он шумно втянул носом морозный, влажный воздух. И Лена нарочито непонимающе нахмурилась.

– Что? – дрожащим голосом переспросила она.

Тот дребезжал не от изумления. От веселья.

– «Мор», – Миша закивал: быстро-быстро, будто окончательно сошёл с ума от чувства собственной важности.

Лена картинно-недоверчиво прищурилась. А он вдруг сорвался с места и, расхохотавшись, заскакал по сугробам, сбивая снежные шапки с голых кустов и молодых ёлочек. Как большой ребёнок.

– «Мор», – он взмахнул руками. – «Мор»! «Мор»! «Мор»!

Елена неспешно двинулась за ним. Крики Акимова эхом разносились по пустому скверу. На ветру поскрипывали высокие голые берёзы. Обледеневшие тротуары хрустели от каждого Мишиного прыжка. Чёрные и высокие – как у местных военных – кожаные ботинки залепило снегом.

«Мор-мор-мор»! – голосил он. А потом снова хохотал, неверяще тараща глаза, будто и сам узнал об этом только что. Ему, видно, так не терпелось с кем-то этим поделиться, что, когда такой случай представился, у Акимова просто снесло крышу. Наверное, он чувствовал себя таким умным, хитрым и особенным. Лена наблюдала за ним с тенью удивлённой улыбки, медленно следуя по неровной цепочке следов.

– Мор-мор-мор-мор-мор, – промурлыкал он, задыхаясь.

Миша Акимов – надменный богатенький староста – был сейчас на себя не похож. С взъерошенными, мокрыми и покрытыми свежими снежными хлопьями волосами, перекошенным шарфом, съехавшим на предплечье ремешком портфеля и слишком счастливым выражением на лице, что Елене расхотелось улыбаться. На душе сделалось вдруг так тоскливо, что она будто даже ощутила привкус горечи на языке. Миша Акимов сейчас так сильно напоминал ей…

– Угомонись уже! – рявкнула она.

И Миша оступился после неловкого приземления. Он бы свалился на землю, если бы не удачно подвернувшийся под руку фонарный столб. Его свет ощутимо замерцал, стоило Лене подойти ближе.

– «Мор-мор-мор», – уже куда серьёзнее пробормотал Акимов, явно смутившись.

Он одёрнул пальто, поправил шарф и подтянул ремень сумки обратно на плечо. А затем неловко сказал:

– Во всю стену, – его голос звучал резче и пафоснее. – Кучу раз только это слово. «Мор». Мормормор.

Лена молча смотрела на него, по-прежнему держа руки в карманах. Она сжимала кулаки так сильно, что чувствовала, как ногти впиваются в ладони. И только эта слабая боль отвлекала от пустоты, таранящей грудную клетку насквозь. Будто воронка.

– Это значит «смерть», – снисходительно пояснил Акимов. – Типа массовая смерть

Он выглядел раздосадованным – то ли отсутствием какой-либо реакции на свои слова, то ли собственным неуместным поведением.

– Я знаю, ч-что это значит, – скучающе отозвалась Лена, проходя мимо. – Кто тебе это ска-сказал?

Они почти вышли из сквера. Прямо перед оживлённой дорогой было много деревьев – и ни одного фонаря. Так что темнота вокруг стала гуще. Её разбавляли лишь серебристые переливы сугробов.

– Тебя не касается, – протянул Акимов.

И Лена бросила на него косой взгляд, прежде чем спросить:

– Что-нибудь ещё по-получилось узнать?

– А тебе мало?

Она широко улыбнулась, впрочем, глядя себе под ноги. И сказала:

– Нет, – затем снова посмотрела на него. – Но вдруг.

Акимов вдруг остановился и засунул руки в карманы пальто.

– Да, – он скривил губы. – «Вдруг». Есть кое-что ещё.

Лена тоже остановилась, бросив на Мишу вопросительный взгляд.

– Кое-что очень любопытное, – он оскалился. – Я поспрашивал кое у кого о жертвах, как ты и предложила.

Его лицо было мокрым от растаявшего снега. Крупные капли срывались с волос и быстро катились по щекам. Лена вскинула брови, прося продолжения. Но Акимов вдруг раздражённо тряхнул головой, обрызгав её, как мокрая дворовая псина.

– Вот как мы поступим, – скучающе проговорил он. – Ты делаешь моё домашнее задание для следующего дополнительного занятия…

Елена стиснула зубы и ощутила проступающие желваки.

– А там посмотрим, – едко закончил Акимов. – Справишься хорошо – так и быть, расскажу.

Она шагнула к нему так стремительно, что Миша отшатнулся. Было забавно и приятно наблюдать, как быстро выражение на его лице превращается из насмешливого в оторопевшее. Как расширяются зрачки, и так большие из-за тусклого освещения единственного фонаря за их спинами. Как срываются с ресниц налипшие крупинки снега, потому что он часто-часто заморгал.

– Нет, Акимов, – доверительно зашептала Елена ему прямо в лицо. – Мы по-поступим иначе.

Она не сделала ничего совершенно – не состроила устрашающую гримасу, не воззвала – прости, Крипта – к волшбе. Только приблизилась ещё больше, заставив