Маскарад Мормо - Мария Понизовская

– Откуда ты знаешь о Крипте? – попробовал задать он новый вопрос.

Но ответом снова служило молчание. Елена отвернулась от них. «Дмитрий Васильев», – она снова мысленно прокручивала названные имена, пока бездумно оглядывала тесные проходы и стеллажи. – «Сергей Ивашов, Марк… Марк… как его? Марк Алымов!»

– Ты знаешь, что такое Крипта? – Котов у неё за спиной всё никак не сдавался.

– Не-ет.

– Ты знаешь, что такое волшба?

– Да, – просипел Виктор. – Скве-ерна.

Перед глазами Елены вдруг предстал другой образ. Другое помещение, другое освещение и другие стены. Тёмная каменная кладка и тусклое сияние лампы под потолком. Полумрак, что делал кровавые надписи, усеивающие стены, ещё более зловещими.

– Откуда ты знаешь, что это такое? – донёсся до неё голос Котова. – Откуда ты знаешь, что она существует?

Он всё ещё говорил совершенно спокойно. А мертвец так же бесстрастно ему отвечал:

– Университет. Диль. Кентавристы.

«Какое странное слово, – подумала Солнцева, медленно бредя по проходу между стеллажами. – «Кентавристы».

– Что за «университет»? – спросил Мирослав. – Что такое «Диль»?

– Университе-ет Альфонсо Шанявского, – ответил «коллекционер». – Мой университет, мо-ой.

Елена дошла до самой стены. Серые кирпичи были неровно промазаны такой же серой пастой. Она почти не различала голоса Котова и мертвеца, доносящийся из глубины «лаборатории», «гаража».

– Что такое «Диль»?

– Алексей Диль. Доцент.

Елена отрешённо извлекла иглу из манжеты сорочки. Порвала остриём подушечку пальца.

– Д-дмитрий Васильев, – забормотала она. – Се-сергей Ивашов, Марк А-алымов…

Стена из кошмара, исписанная одними и теми же тёмными буквами, так и стояла перед глазами. Это была другая стена. Не эта. Но рука Солнцевой всё равно потянулась вперёд.

– …Пётр О-онищенко.

Пальцы, мокрые и потеплевшие от крови, коснулись кирпичной кладки. Елена медленно вывела букву «М».

– Елена?

Солнцева прикрыла глаза, и на месте сцены из жуткого сна появилась железная маска младшего брата. Следом за «М» Елена вывела «О».

– Где ты… о.

Солнцева написала «Р», а потом снова «М», а потом снова «О». И ещё. И ещё. Краем уха она различила тихое приближение Котова. Спустя какое-то время почувствовала и лёгкое прикосновение к плечу. Но так и не оторвалась от стены.

«Это не та стена, – думала она. – Но я найду нужную».

Теперь она знала, где искать. «Дмитрий Васильев, Сергей Ивашов, Марк Алымов, Пётр Онищенко». Её сон вовсе не был кошмаром.

Он был пророчеством. И она придёт за всеми ними – убийцами её брата, охотниками. Она найдёт нужную стену, нужную комнату – из кошмара – и оставит там точно такое же послание. Клятву. Угрозу. Елена напишет его на всех их стенах. И их соплеменники, охотники, лаборанты — все, кто обнаружит их тела – увидят её послание. Её клятву.

– Что ты делаешь? – спросил Котов, переминавшийся с ноги на ногу рядом.

Елена медленно повернулась к нему. Посмотрела на его дёргающее я из-за тика лицо, на его шрамы и огромные полоумно-пустые глаза. Они двигались, читая буквы, бегущие по стене.

«М» «О» «Р», «М» «О» «Р».

«МОР»

«МОР»

«МОР»

– Елена, – снова позвал её Котов. Он снова звучал так раздражающе бесстрастно. – Что это?

Солнцева всё ещё не сводила глаз с его профиля, когда ответила:

– Обещание. Э-это общение. – А потом повернулась и медленно зашагал прочь, бросив через плечо: – Обещание в‑всем им.

Глава 24

О перевёртышах

Наши дни

Акимов нагнал её на полпути к калитке, ведущей в Миусский сквер. Рядом, припорошённый снежными шапками, стоял фонтан. Крошечный, замёрзший и не работавший не то что зимой, а вообще никогда. Маленькая каменная чаша, старая и вся в трещинах, стояла на низком постаменте. А в середине – примитивная фигурка полкана. На Поверхности их назвали кентаврами. С тех пор, как Елена узнала название дилевской секты, этот фонтан её раздражал.

– Боже, да остановись же ты! – крикнул запыхавшийся староста.

Лене это было не слишком интересно. Время, отведённое самой себе на Поверхности, подходило к концу.

– Ларина! – он наконец нагнал её. – Может, хотя бы «спасибо» скажешь?

Воздух начинал пахнуть сыростью – верный предвестник снега, как Лена успела заметить. Она нехотя остановилась, задрав голову к небу.

– За ч-что? – тем не менее поинтересовалась Елена.

Краем глаза она заметила, как Акимов рассеянно пнул сугроб, окатывая фонтан белой взвесью.

– За дополнительные занятия, Ларина, – проворчал он. – Я замолвил за тебя словечко на прошлых встречах. Теперь ты в клубе. Но что-то я не наблюдал сильную радость.

– Т-ты замолвил? – Она посмотрела на него с любопытством.

– А ты думала, он сам вдруг решил? – Миша фыркнул и снова пнул сугроб.

Лена оглядела его с ног до головы – плотное дорогое пальто, из тех, к которым не пристают ни пыль, ни ворс; лежащий на плечах аккуратной полосой бордовый шарф без кисточек, кроваво-рыжие зализанные волнами волосы, на которые медленно оседал снег. Он выглядел капризно-недовольным. И она спросила, склонив к плечу голову:

– Зачем?

Он фыркнул.

– Достаточно простого «спасибо», Ларина.

– Спа-спасибо, – охотно отозвалась она. – И всё-таки зачем?

– Ты разве не этого просила? – Акимов прищурился раздражённо.

– Конечно, – быстро согласилась она. – Но п-почему сейчас?

Миша закатил глаза. Его волосы быстро мокли и становились похожими на сальные.

– А почему бы и нет? – Он откинул сползающую на лоб чёлку резким рывком головы. – У нас и без того поднабралось сброда вроде Мицкевича или Пашнина. Чем ты хуже?

Она промычала что-то неопределённое, бросая красноречивые взгляды на калитку у него за спиной. Если дело было только в благодарностях, Елена не видела больше смысла задерживаться здесь.

– Я всегда плачу по счетам, – тем временем высокомерно заявил Акимов.

– Ага, – она кивнула. – Хорошо.

– И возможно, в благодарность за более своевременную оплату, – Миша её нервозности вовсе не замечал, он вообще редко обращал внимание на чьи-либо эмоции, кроме своих, – ты бы могла мне немного помочь с докладом о влиянии оккультизма на современность.

– Та-так мы не договаривались, – спокойно проговорила Лена.

Сунув руки в карманы, она принялась обходить его по дуге.

– Эй, не-ет! – Акимов сорвался с места, преграждая ей путь. – Послушай! Это было бы, как минимум, вежливо!

Лена грубовато толкнула его плечом, пробираясь к калитке.

– Я с головой погрузился в расследование! У меня нет времени на всю эту еру…

– У меня тоже нет в‑времени делать твою до-домашнюю работу, – перебила она его, хватаясь за покрытые наледью и ржавчиной железные прутья.

Основание калитки всегда заваливало снегом. И это подарило Акимову пару лишних мгновений.

– Наше дело очень важно, Ларина! – огрызнулся он. – Уж кто-кто, а ты-то должна это понимать. И в последнее время от тебя всё равно нет никакого проку, а я…

– А