Маскарад Мормо - Мария Понизовская

его попятиться и упереться ногами в низкое ограждение сквера. Только посмотрела Акимову прямо в лицо, так как никогда ни на кого не смотрела Лена Ларина. Но так, как умели смотреть Лада и Ляля. Так, как научилась смотреть Елена Солнцева. Его глаза были так близко, что она смогла различить собственное отражение в его огромных зрачках. И хищно улыбнулась ему – потому что никогда не нарушала свой маленький ритуал. А Миша побледнел. И сглотнул.

– Ты ра-расскажешь мне, что разнюхал, – сообщила она. – Или Алексей Эдуардович случайно узнает, как далеко осмелился зайти его ручной ученик.

Потрясение, отразившееся у него на лице, было одним из самых прелестных зрелищ, что ей удалось повидать за свою короткую жизнь.

– Или в «Хронографисте» напишут о повторяющемся слове, которое на самом деле рисовал на стенах Мормо, вместо их выдуманной клички, – пробормотала она, искренне наслаждаясь ужасом, что наполнял его взгляд.

Миша Акимов таращился на неё так, будто видел впервые. Фонарь за его спиной натужно застрекотал и погас.

Лена отступила на шаг.

– И если мне п-понравится, что ты скажешь, – уже куда более миролюбиво продолжила она. – Я, так и быть, смогу п-подкинуть тебе пару идей о т-том, как ок-к-культные практики влияют на современную жизнь. А мо-может, и лично твою.

Где-то вдалеке загорелся зелёный свет. И в их сторону хлынул поток машин. Их внезапный гул заставил Акимова вздрогнуть.

– Ну, так что? – ласково полюбопытствовала Елена.

Миша снова сглотнул. Его взгляд забегал, когда она поправлял на плече ремешок сумки нарочито небрежным движением.

– Жертвы связаны между собой, – нехотя бросил он, пытаясь отойти подальше как можно незаметнее. Но Лена заметила. И весело улыбнулась:

– И как же?

– Они… – Акимов на миг поджал губы, злобно зыркнув на неё, но затем всё же продолжил: – Скорее всего, были знакомы. Они посещали одни и те же мероприятия. Наверняка там пересекались.

– Какие мероприятия?

Миша помолчал пару мгновений, смерив её предостерегающим взглядом. Лену не проняло. И она сделала шаг на него.

– Ка-какие мероприятия?

– Вроде тех, куда нас водит Диль, – выпалил Акимов, попятившись. – Прекрати так смотреть на меня! Ты давно стала такая стрёмная?!

От его былой бравады не осталось ни следа. Как и от выдрессированной надменности. Акимов был похож на перепуганного нашкодившего щенка. И Елена тихо рассмеялась, окидывая взглядом его взъерошенные мокрые волосы и перекошенный ворот пальто.

– Вроде? – мягко переспросила она.

Акимов дёрнул губой, всё больше походя на трусливую псину.

– Диль тоже мог быть на тех встречах, – процедил он. – Я не знаю наверняка.

– Они все тоже были «к-кентавристами»? – поинтересовалась Елена.

– Что? – Акимов показушно-снисходительно вскинул брови, храбрясь. – Нет. Нет, только Виктор. Но он… он уже не был студентом, так что и на дополнительные занятия больше не ходил. Просто они все вращались в смежных кругах.

– И что это за круги, А-акимов?

Он поморщился. Но всё же ответил, откинув с глаз чёлку резким движением головы:

– Ты прекрасно знаешь, что за круги, Ларина, – Миша скривился. – Ты разве не за этим пришла к нам? Чтобы стать кем-то большим? «Кентавристы» – один из множества способов. Просто единственный возможный для таких, как…

Он осёкся, переведя взгляд куда-то в сторону.

– Для таких, как я? – весело закончила за него Лена и поддразнила. – Для как ты там сказал… «сброда»?

Акимов воинственно расправил плечи и снисходительно протянул:

– Вроде того.

– Ясно, – Лена понимающе кивнула. – Что-то ещё?

– Нет, – выплюнул Миша. – Это всё.

Она улыбнулась широко и благодарно:

– Что ж, спасибо.

– Не за что, – несколько настороженно отозвался Акимов.

– Тогда пока. – Лена развернулась и прытко зашагала по тротуару.

Впереди ярко сиял перекрёсток, видневшийся между невысоких построек.

– И всё? – взволнованно крикнул Миша ей вслед.

Она не обернулась, только задорно спросила:

– А что те-тебе ещё надо?

– Ничего, просто…

Он помолчал пару мгновений, и Лена уже успела отойти от него на добрых десять шагов. А потом Акимов снова заголосил:

– Так всё теперь будет в порядке? Ты ничего никому не расскажешь?

Она хмыкнула, чувствуя, как поваливший пуще прежнего снег липнет на ресницы.

– Да, Акимов. Теперь всё будет в порядке.

И ускорила шаг, позволяя ветру, машинам и музыке из ближайшей кофейни заглушить его последние летевшие вслед слова.

* * *

«Заканчивай уже», – значилось во вчерашней записке от Котова. Елена, не выдержав, написала ему вечером – рассказала о том, как продвигается её… «миссия» на Поверхности. О Диле.

Лена пересекала внутренний университетский двор, всё ещё чувствуя, как скрипят обугленные остатки заговорённой нити. Сегодня покинуть дом, незаметно выбраться из Крипты было сложнее, чем обычно – близился приём у Лисовых. Мама и Дара суетились, занимаясь поиском подарков и подготовкой нарядов. А ещё со смерти Солнцева-младшего прошло уже слишком много времени. И Елена чувствовала неумолимое приближение момента, когда ей больше не позволят целыми днями безвылазно сидеть за запертой дверью собственной спальни. Прикидываться больной и тоскующей становилось всё сложнее. Утром ей пришлось спутать мысли Дары, приставленную сопровождать Солнцеву на торговую площадь.

Лена толкнула тяжёлую университетскую дверь, злясь и нервничая, потому что впервые опаздывала. А Диль не любил опоздания.

«Заканчивай уже», – вот и всё, что написал ей вчера Котов. Коротко и прямолинейно. Безразлично. Они с Котовым явно отдалялись друг от друга. И Елене должно бы на это плевать – их дружба-сотрудничество всё равно было чем-то очень своеобразным и у неё были заботы поважнее. Но ей оказалось не все равно. Странный юродивый братец лавочницы оказался единственным человеком во всей Крипте и всём чёртовом двухъярусном мире, кому она могла доверять. Ей не хотелось бы потерять его.

Елена приближалась к лекторию Диля в настроении таком скверном, что была готова сглазить доцента даже за один неправильный взгляд. Не самый лучший настрой.

«Держи себя в руках, чёрт возьми», – раздражённо велела она себе, толкая двустворчатые двери.

Занятие уже началось. Аудитория встретила её молчанием: наполовину недоумённым, на вторую – недружелюбным.

И конечно, скучающим взглядом преподавателя.

– Елена, – протянул он, облокотившись на лекторскую стойку. – Пунктуальность – вежливость королей.

– Но у нас де-демократия, – огрызнулась она, ни капли не заботясь о собственной импульсивности.

Он чуть склонил голову и медленно произнёс:

– И властью, данной мне большинством, я могу выставить вас за дверь.

Елена инстинктивно прикусила язык. Раздражение, и так охватывающее её на всём пути от Крипты до этого университета, вспыхнуло сильнее, стремительно превращаясь в кое-что более ощутимое – ярость.

Диль окинул Лену бесстрастным взглядом. И, остановившись на глазах, продолжил просто пялиться в них. Его лицо совершенно ничего не выражало. И Лена почувствовала себя маммуной[24],