Дом вверх дном, или поместье с сюрпризом - Анна Светлова

— Не пугайтесь, — в его тоне слышалась улыбка, печальная и мудрая одновременно. — Если бы я желал причинить вам вред, то сделал бы это давным-давно.

Воздух в углу комнаты сгустился, закружился спиралью, приобретая очертания человеческой фигуры. Она была соткана из голубоватого света и тумана, призрачная и вместе с тем более реальная, чем всё вокруг. Лицо скрывала дымка, но взгляд — о, этот взгляд! — пронзал насквозь, добирался до самых потаённых уголков души, где прячутся наши самые сокровенные страхи и надежды.

В этот момент я поняла, что моя жизнь разделилась на «до» и «после». Как разбитое зеркало, которое уже никогда не станет прежним, сколько бы ты ни пытался собрать осколки.

Постепенно силуэт обретал форму, словно туман, собирающийся в плотные облака перед грозой. Моё сердце билось так громко, что, казалось, его стук отражался от стен старого дома. Каждый удар отдавался в кончиках пальцев, заставляя их подрагивать, как осенние листья на ветру.

Ворон расправил крылья в торжественном приветствии, и в тусклом свете его перья переливались всеми оттенками полночного неба.

— Рады вас видеть, хозяин... — произнёс он с таким благоговением, что по моей коже пробежали мурашки.

Дарён отпрянул в тень, его серебристая шерсть вздыбилась, а в янтарных глазах плескался первобытный страх.

— Мур-мяу! Принесла нелёгкая... — прошипел он так тихо, что слова растворились в густом воздухе комнаты.

«Это невозможно, — стучало в висках. — Просто игра воображения, морок, наваждение...»

Но где-то в глубине души зарождалось иное чувство — жгучее, неудержимое любопытство, от которого перехватывало дыхание.

И тут я почувствовала его — аромат, который невозможно было спутать ни с чем земным. Он накатывал волнами, то исчезая в затхлом запахе болота и тлена, то возвращаясь с новой силой. Свежесть морского бриза переплеталась с нежностью яблоневого цвета, хрупкая прелесть фиалок танцевала с теплотой корицы. Этот запах был живым существом — он дышал, двигался, манил к себе, словно древнее заклинание.

— Что... что это за аромат? — мой голос дрожал, как струна под неумелыми пальцами.

— О чём вы говорите? — бархатный баритон коснулся моих ушей, как тёплый летний ветер.

— Этот запах... он такой яркий, что кажется осязаемым, — прошептала я, чувствуя, как каждое слово царапает пересохшее горло.

Силуэт медленно обретал плоть, словно художник добавлял мазок за мазком на невидимый холст. Высокая фигура двигалась с кошачьей грацией, каждый жест был отточен веками существования между мирами. Керосиновая лампа словно дышала в такт его движениям, её свет становился то ярче, то мягче, создавая причудливую игру теней на стенах.

И вот он предстал передо мной во всём своём потустороннем великолепии — статный мужчина с широкими плечами, чьи тёмные волосы казались живой тьмой, а бирюзовые глаза светились древней мудростью и чем-то ещё — чем-то, от чего сжималось сердце и подгибались колени. Несмотря на леденящий страх, меня неудержимо тянуло к нему, словно мотылька к пламени свечи.

— Кто вы? — слова вырвались сами собой, дрожащие и беспомощные.

— Я хозяин этого дома, — его голос обволакивал, как тёплый мёд. — А вы кто такая?

— Любава, — имя упало с губ, как спелая вишня. — Кажется, я здесь без приглашения...

— Добро пожаловать в дом, Любава, — улыбка осветила его лицо, делая его почти человечным. — Теперь вы одна из нас.

— Я не понимаю, — нахмурилась я, чувствуя, как холодок пробегает по позвоночнику.

— Мур-мяу! Чего тут непонятного? — фыркнул Дарён, его хвост нервно подёргивался. — Ты теперь одна из тех, за кем охотится Тьма.

Его слова упали в тишину комнаты тяжёлыми камнями, и я почувствовала, как реальность вокруг меня начинает крошиться, словно старый пергамент.

Глава 13

Некоторое время я беззвучно открывала рот, чувствуя, как горло сжимается, словно в тисках. Воздух вокруг стал густым и вязким, как патока, а сердце колотилось так, будто пыталось пробить грудную клетку. Наконец, сквозь пересохшие губы вырвался хриплый шёпот:

— У вас здесь совсем невесело...

Горькое осознание накрыло меня удушливой волной, как прибой накрывает песчаный берег. Каждый удар сердца отдавался болью в висках, а руки дрожали так сильно, что пришлось вцепиться в подлокотники кресла. Старая обивка пахла пылью и временем, а под пальцами крошился бархат, истёртый годами.

Дарён, заметив моё состояние, издал звук, похожий одновременно на мурлыканье и смешок. Его янтарные глаза вспыхнули злорадным блеском, когда он промурлыкал:

— Мур-мяу! Теперь тебе от нас не уйти, придётся остаться и смириться.

Его слова упали в тишину комнаты, как камни в тёмный колодец. Что-то внутри меня надломилось, и я почувствовала, как по щекам катятся горячие слёзы.

— Что значит «теперь»? — мой голос дрожал, как осенний лист. — То есть, раньше была возможность уйти отсюда?

Ворон деликатно отвернулся, его чёрные перья тускло поблёскивали в свете керосиновой лампы. Дарён внезапно увлёкся изучением собственного хвоста, словно это было самое интересное зрелище на свете.

Я выпрямилась в кресле, чувствуя, как внутри закипает гнев — горячий, обжигающий, похожий на раскалённую лаву. Сердце стучало в ушах, как боевой барабан, а кончики пальцев покалывало от напряжения.

Призрак смотрел на меня своими невозможными бирюзовыми глазами, в которых плескалась вечность. Его красота была почти болезненной — острые скулы, изящный изгиб губ, чёрные брови, словно нарисованные уверенной рукой художника. Я поймала себя на желании прикоснуться к его лицу, почувствовать, реален ли он, но вовремя одёрнула себя, вспомнив о его призрачной сущности.

— Не стоит отчаиваться, — его голос был подобен тёплому мёду, обволакивающему душу. — Думаю, вам просто нужно успокоиться.

— Думаете? — я почти выкрикнула эти слова, чувствуя, как они царапают горло. — Да что вам известно об отчаянии?!

Его взгляд смягчился, став похожим на летние сумерки.

— Я знаю о многом, — произнёс он, и его голос отозвался во мне щемящей тоской. — Время для меня не имеет значения. Я видел, как люди приходили и уходили, как они смеялись и плакали.

Каждое его слово било прямо в сердце, оставляя невидимые раны. Я обхватила себя руками, пытаясь защититься от этого голоса, от этих глаз, от этой невыносимой красоты.

— Вы не понимаете, — прошептала я, чувствуя, как дрожит нижняя губа. — Я не готова смиряться с обстоятельствами.

Дарён устроился на подоконнике, его глаза светились в полумраке, как два маленьких фонаря. Он наблюдал за нами с видом театрального критика на премьере.

— Этот мир хоть и странный, но он полон волшебства, — промурлыкал он с явным удовольствием.

— Волшебство? — я задохнулась от возмущения, чувствуя, как к горлу подкатывает горький комок. — Зачем оно мне? Столько лет жила без него и прожила бы ещё столько