Дом вверх дном, или поместье с сюрпризом - Анна Светлова

— Пусти! — мой крик прозвучал надломлено, отчаянно. Откуда-то в руках появилась палка — шершавая, тяжёлая. Не помня себя, я обрушила её на его голову.

Радим отпрянул, схватившись за ушибленное место. В его глазах мелькнуло что-то дикое, звериное, но тут же сменилось растерянностью.

— Прости... я... после встречи с тобой словно одурманенный хожу... — его голос дрожал, срывался.

— Убирайся! — ярость клокотала внутри, превращая страх в чистую, обжигающую силу. — Прочь с моего двора!

— Любава, ну что ты, не гони, — Радим снова кинулся на меня, но я, подняла на него грозный взгляд, остановив порыв.

В его глазах мелькнуло нечто похожее на растерянность, но отступать он явно не собирался.

Внезапно дом содрогнулся от грохота — звук металла о металл прорезал воздух как нож. Радим вздрогнул, его лицо побледнело.

— Что это? — прошептал он, пятясь назад.

— Я предупреждала, что живу здесь не одна, — мой голос звенел от сдерживаемых эмоций.

Он попятился к телеге, бормоча извинения. Когда его силуэт растворился вдали, колени подогнулись, и я сползла по забору. Сердце всё ещё колотилось как безумное, а руки дрожали.

— Ишь какой прыткий! — возмущённо фыркнул появившийся рядом кот. Его тёплый бок прижался к моей ноге, даря успокоение.

— Пусть только попробует вернуться, — каркнул ворон, спланировав на забор. — Мы покажем ему, что значит досаждать одиноким красавицам.

Новый грохот из дома заставил вздрогнуть. Что-то тяжёлое с лязгом упало на пол.

— Хозяин бушует, — вздохнул ворон. — Всегда был горяч нравом.

— Мур-мяу, похоже, тебе придётся укрощать зверя, — промурлыкал кот, растворяясь в высокой траве.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как постепенно отступает напряжение. Ветер ласково перебирал волосы, принося запах полыни и чабреца. Внутри медленно разгоралось что-то новое — осознание собственной силы, пьянящее чувство свободы и власти над своей судьбой.

Глава 17

Я замерла у порога, машинально одёргивая помятое платье. Пальцы дрожали, когда я пыталась стряхнуть пыль с подола. В горле пересохло от пережитого волнения, но я упрямо расправила плечи. Не позволю себе чувствовать вину за то, что какой-то Радим решил ко мне приставать.

Старые половицы предательски заскрипели под ногами, выдавая моё присутствие. Желудок сжался, когда я услышала полный презрения голос:

— Тьфу! Курица как есть курица.

Переступив порог, я застыла, оглушённая царящим хаосом. Перевёрнутые полки с травами, осколки глиняных горшков на полу — всё кричало о чьей-то яростной вспышке гнева. Сердце гулко забилось о рёбра.

— Чем вы там занимались? — прогремел голос, от которого задрожали стены.

«Вот уж настоящий Буян!» — мелькнуло в мыслях.

Я молча взяла веник, пытаясь унять дрожь в руках. Но его следующие слова ударили словно хлыстом:

— Что ты делала у забора с этим ряженым петухом?

Кровь прилила к щекам.

«Как он смеет?» — пульсировало в висках.

— Да что стряслось-то? С чего ты так взъелся? — я пыталась говорить спокойно, но в голосе уже проскальзывала нотка дерзости.

— Стряслось? Да, на вас глядеть было срамно. Я думал, ты девица благонравная, а ты… — его слова окатили меня холодным презрением.

Воздух между нами загустел от напряжения. Я чувствовала, как электризуются волосы на затылке.

«Как он смеет намекать!» — возмутилась я про себя, но, собравшись, ответила решительно:

— Ничего не случилось, — процедила я сквозь зубы. — Радим только хотел покрасоваться, но я его быстро привела в чувство. Моей вины в том нет, и я не буду извиняться.

— От полюбовника своего набралась гордыни? — его голос сочился ядом. — При твоём происхождении не то что перемигиваться, даже головы в сторону мужей и отроков поворачивать нельзя.

— Я не давала повода! — во мне поднималась волна ярости. — И причём тут моё происхождение?

— Ты непонятно какого роду-племени! — рявкнул он. — А если этот лавочник в следующий раз тебя снасильничает? У тебя в голове пусто, только ветер свистит!

Я почувствовала, как воздух наэлектризовался, наполнился озоном, словно перед грозой. В ушах зашумело, будто я стояла на берегу бушующего моря. Ярость поднималась внутри меня неукротимым штормом, готовым всё снести на своём пути.

— Можешь считать меня хоть последней дворовой девкой, но я не виновата! — мой голос дрожал от сдерживаемых слёз. Горло сжималось, словно в тисках. — А ты... ты просто напыщенный индюк с раздутым, как у быка, самомнением!

Воздух вокруг загустел от напряжения. Запах озона, как перед грозой, ударил в ноздри.

— Что ты сказала? — Буян едва не задохнулся от негодования. — Где это видано, чтобы девка меня, боярина родовитого, сравнивала с индюком да быком? Словами раскидываешься, как свинья грязью! Да чтоб я ещё раз связался с такой, как ты — ни за что!

— Вот как! Свинья, говоришь?! — выкрикнула я, чувствуя, как каждое его слово впивается в сердце острыми иглами. — Катись ты к чёрту со своим благородством!

— Тьфу, глупая баба! Катись сама, без тебя не заскучаю! Глаза б мои тебя не видели! — в сердцах выкрикнул Буян.

— Если ты думаешь, что сможешь запугать меня своими криками и угрозами, то серьёзно ошибаешься! — бросила я с вызовом.

В следующий миг комната взорвалась хаосом. Ветер, словно живое существо, закружил вокруг нас, швыряя предметы. Внезапно мимо меня с грацией горной козы пронеслась лавка и, врезавшись в деревянную стену, разлетелась на осколки, словно хрупкая игрушка. Глиняная крынка тоже решила присоединиться к разгулу, сорвалась со стола и раскололась пополам.

Звон разбитого стекла резал уши. Тяжёлый меч со свистом рассёк воздух над моей головой — я инстинктивно пригнулась, чувствуя, как волосы шевельнулись от его движения.

«Он ведь чуть меня не убил! Ненормальный!» — пронеслось в голове.

Звон посуды из кухни дал понять, что и там начался беспредел. Из угла выскочила метла и закружилась вокруг меня, поднимая клубы пыли и мусора.

Сердце колотилось так, что я едва могла дышать. Страх и ярость в груди смешались в обжигающий коктейль. Поскользнувшись на осколках, я рухнула на пол. Острая боль пронзила ладонь — на деревянных досках расплылось тёмное пятно крови.

— Хватит! — мой крик прорезал воздух, и внезапно всё замерло.

Тишина обрушилась как удар. Я сидела, прижимая к груди раненую руку, среди разгромленной комнаты. В горле першило от пыли, а по щекам текли горячие слёзы бессилия и обиды. Сквозь разбитое окно доносился запах мокрой земли и приближающейся грозы.

Я медленно поднялась, чувствуя, как дрожат колени. Кровь из пораненной ладони капала на пол, но я едва замечала боль — внутри всё онемело.

— Дай посмотрю рану, — услышала я.

— Не смей! — я отшатнулась, словно от удара. — Не прикасайся ко